В конце концов я заснула, но, должно быть, и во сне оставалась начеку, потому что скрипа верхних ступенек лестницы оказалось достаточно для того, чтобы я открыла глаза. Может быть, конечно, это поднимался припозднившийся постоялец, но я на всякий случай спустила ноги с кровати и натянула сапоги. В следующий миг в дверь загрохотали тяжелые кулаки:

– Именем закона, откройте!

Я метнулась к окну, отодвинула шпингалет и рванула ручку. Но набухшая от сырости рама даже не шелохнулась. Я ухватилась двумя руками и дернула еще несколько раз. Бесполезно! А в дверь уже колотили руками и ногами, засов с каждым ударом вздрагивал все сильнее. Тогда я схватила стул – к счастью", достаточно тяжелый – и в три удара вышибла им стекла вместе с внутренними деревянными перемычками.

Я вскочила на подоконник, бросила вниз сумку и шпагу, а потом прыгнула сама. Неудачный детский опыт прыжка с крыши так и не внушил мне страха перед высотой; правда, прыгать в плаще, не имея возможности взмахнуть крыльями, было все‑таки неуютно. Я успела услышать, как за моей спиной с хрустом вылетел засов и распахнулась дверь, глухо бухнув об стену.

В следующий миг я, пробив ледяной наст, приземлилась в большой сугроб под окном. Отфыркиваясь и отплевываясь, я выбралась из липкого рыхлого снега, подхватила котомку, оглянулась в поисках шпаги (она воткнулась в сугроб стоймя) и бросилась бежать, насколько это слово применимо к перемещению по колено в снегу. Из разбитого окна доносились крики стражников, которые, конечно, уже заметили меня.

И тут я поняла, что бежать мне некуда. Единственный выход с глухого заднего двора вел на улицу перед гостиницей; я метнулась было туда, но увидела спешивших мне навстречу стражников. С противоположной же стороны двора дома смыкались углами, не оставляя прохода.

Тем не менее я побежала туда; когда вас зажимают в угол, это на самом деле неплохая оборонительная позиция. Не знаю, всерьез ли я надеялась справиться с несколькими противниками, но сдаваться без боя точно не собиралась. Хотя вообще‑то это было глупо – раз уж я считала себя невиновной, мне не следовало сопротивляться при аресте; правда, сомневаюсь, что мне бы это сильно помогло.

Когда я подбежала ближе, то увидела то, чего не разглядела в ночной темноте прежде, – щель между домами все‑таки была! Правда, совсем узкая… Я пропихнула в нее сумку и попыталась протиснуться сама. Тут же я поняла, что в меховом плаще это сделать не удастся; выбравшись из щели, я сорвала плащ (благо он был застегнут на один крючок), просунула его между домами и полезла следом – левым боком вперед, со шпагой в правой руке. Мне пришлось полностью расправить крылья. Первый из стражников, которых я видела в проходе, был уже во дворе, за ним вбежал еще один; третий, высовываясь из окна, кричал им, указывая на меня. Пыхтя и извиваясь, я протискивалась все дальше, обдирая голые крылья о холодные шершавые камни.

Сначала левое крыло, а затем и левое плечо оказались на свободе, но стражники бежали быстрее. Первый из них крепко схватил меня за правое крыло.

Если бы он вцепился в кончик, мне бы не хватило совместной длины руки и шпаги, чтобы достать его; но он ухватился за середину, полагая, верно, что так надежнее, и я тут же с силой кольнула его в руку. Он вскрикнул и выпустил меня; я два раза хлестнула его крылом по лицу (это, между прочим, посильнее обычной пощечины) и последним отчаянным усилием продралась сквозь щель, упав на снег с другой стороны. Стражник, опомнившись, рванулся следом, но в своих доспехах не мог протиснуться в узкий лаз. Иногда в бою лучше быть маленькой девочкой, чем громилой в панцире.

Я оказалась в кривом переулке и бросилась бежать, слыша позади бессильную ругань своих противников. При первой возможности я свернула, потом еще и еще… Очень скоро я уже не имела понятия, куда бегу, следя лишь за тем, чтобы не выскакивать на широкие прямые улицы.