– Да. Только я – не вы. Это вы, Григорий Григорьевич, находитесь в сложной моральной ситуации. Я – нет. В данном случае я не на стороне вашего магазина, а на стороне Веры Мураховской, которую ославили самоубийцей, о чем напечатали в газетах. И я намерен довести дело до конца, написать подробный материал об обстоятельствах ее смерти и восстановить истину.

Елисеев грустно посмотрел на меня.

– Зачем? – спросил он. – Разве это теперь ей поможет?

Я пожал плечами.

– Возможно, это облегчит страдания ее отца.

– Павла Ильича? – спросил Елисеев и вынул из кармана сложенный вчетверо лист бумаги. – Вот его заявление, заверенное нотариусом, что Павел Ильич Мураховский никаких претензий к торговому дому «Братья Елисеевы» не имеет, что он согласен с результатами полицейского акта о самоубийстве его дочери.

– Купили Мураховского? Отца? Не стыдно? – угрюмо спросил я.

– Нет, – покачал головой Елисеев. – Не купили, не запугали. Просто мой адвокат очень долго с ним разговаривал: подробно и откровенно – вот, как я сейчас с вами. Не обошлось, конечно, и без денег, но только Мураховский лично для себя ничего не просил, речь шла о крупном денежном взносе для одной революционной организации. Насколько я могу судить, он связан с этой организацией. Ее целью является истребление таких, как я, так что по-своему он мне отомстил за смерть дочери.

– Да уж… – только и смог вымолвить я.

– Так значит, у вас нет больше причин заниматься этим делом? – спросил Елисеев.

– Есть, – твердо ответил я. – Есть одна причина, причем самая важная.

– Какая? – спросил миллионер.

– Любопытство. Видите ли, Григорий Григорьевич, я – журналист и писатель. Я много чем занимался в своей жизни, но только литературное творчество, только журналистика оказались тем делом, которое полностью соответствует моей натуре. Я любопытен. Если я чую интересную историю, о которой можно написать, я стараюсь вникнуть в нее до конца. А если она еще и послужит благородному делу просвещения народного или облегчения его страданий – что же, это только к лучшему. Говоря проще, если вы торгуете для состоятельных господ, то я свой товар продаю самым простым и бедным людям – чтобы они стали богаче. Но не деньгами, а духовно.

– Красиво, – с иронией отозвался Елисеев. – Однако и духовно богатый человек хочет есть. Причем не всякую дрянь, которую в наших лавках ему продают, а качественно, красиво. Почему вы, Владимир Алексеевич, отказываете духовно богатому человеку в возможности хорошо и вкусно пообедать? Ведь и сами вы разве не в «Новом Эрмитаже» сегодня обедали? Нет, мы с вами не по разные стороны баррикады. Баррикада эта только вот тут. – Он постучал себя по лбу. – А на самом деле мы работаем в одной упряжке.

– Следили за мной? – спросил я небрежно.

– Следили, не скрою, – кивнул Елисеев. – Специально вызвал из Петербурга моих людей. Но следили не только за вами. Хотя я и не имею морального права обвинять Теллера, однако и доверять ему больше не могу. Он доработает по договору до открытия магазина, а потом получит расчет. Теллер слишком груб. Он умудрился поссориться с вами, представителем прессы, угрожал вам, а потом пытался подкупить. Если бы сумел подкупить – никаких претензий. Повторяю, я исхожу из логики деловой, которая требует результата. Но он не сумел подкупить вас, а значит, испортил дело еще хуже! Судьба Теллера уже решена.