– Здравствуйте, Никифор Сергеевич, – поздоровался я.

– Как быстро распространяются плохие новости, – сокрушенно покивал он, – Еще одна смерть. Причем такая неожиданная!

– Да, – согласился я.

Смерть профессора Мураховского и впрямь стала для меня полнейшей неожиданностью.

– Пришли на осмотр тела? – спросил Ветошников.

Я остановился в удивлении.

– А разве оно здесь?

– Где же ему еще быть? Говорят, совсем молодой человек!

– Ну, – возразил я, – не меньше пятидесяти.

Ветошников снял свой котелок и вытер лоб рукой.

– Как пятьдесят? А мне сказали, что покойному – не более двадцати трех. Он только начал заниматься преподавательской деятельностью.

– Не понимаю! Кто вам мог сказать такое? Он давно преподает в университете.

– Значит, кто-то из нас путает, – озабоченно произнес сыщик. – Мы точно говорим об одном и том же человеке?

– О профессоре Мураховском? – спросил я.

– Нет-нет, речь о молодом преподавателе немецкого языка. – Ветошников нажал кнопку электрического звонка. Ворота приоткрылись. Из них выглянул Теллер. Он поздоровался с Ветошниковым, а меня даже не удостоил взглядом.

– Пойдемте, – скомандовал главный охранник, и мы потянулись за ним.

В большом торговом зале продавцы были разбиты на группки и занимались странным делом – составляли большие пирамиды из отборных яблок. Я сразу заметил, что атмосфера тут царила нехорошая, испуг читался на лицах людей – они переглядывались и коротко перешептывались. Когда мы вошли, высокий блондин с прилизанными волосами как раз заканчивал пирамиду, осторожно укладывая на самый ее верх краснобокое яблоко. Вероятно, мы его испугали, он дернулся, зацепил рукой за средний ряд, и яблоки с громким стуком рассыпались по полу.

– Лядушкин! – послышался окрик сбоку. – Черт неумелый! Ты мне так все побьешь! Одно из яблок подкатилось к моим ногам. Я нагнулся и взял его в руки, ощутив тепло и неестественную легкость плода.

– Что за сорт? – спросил я Теллера.

Тот, не оборачиваясь, бросил на ходу:

– Восковые муляжи.

Я пригляделся – и правда, яблоки были искусно сделаны из воска. Я бросил свое ближайшему продавцу, и тот ловко перехватил яблоко в полете. Мы прошли через весь торговый зал под тревожные взгляды продавцов, потом по давешнему коридору вошли в помещение поменьше, уставленное витринами с бутылками вина, свернули налево в дверь и оказались во внутреннем дворе, перекрытом двускатной легкой крышей. Здесь не было никакого дождя, грунт был плотно прибит и сух. С балки свешивался большой фонарь, мощности которого, наверное, хватало, чтобы осветить весь двор. Вдоль стен стояли штабеля коробок, свободными оставались только участки с большими проемами – наверное, для подачи груза внутрь помещения. Посреди двора свободно помещалась телега без лошади. На телеге громоздились два ряда ящиков.

– Не стойте тут, пойдем дальше, – раздраженно бросил мне Теллер.

Мы вошли в один из стенных проемов, свернули снова влево и уткнулись в дверь.

– Мармеладный цех, – сказал Теллер и открыл дверь.

Это было длинное помещение, освещенное окнами, расположенными вдоль одной из стен. Под окнами стояли простые разделочные столы. Вдоль противоположной стены выстроился ряд плит – над каждой свой светильник с плоским светлым абажуром, чтобы давать максимум света. Такие же лампы свисали в ряд и с потолка.