|
Такие же лампы свисали в ряд и с потолка. Пол был выложен простой, но красивой плиткой, а белые стены до половины закрашены коричневой краской. Посредине цеха высились целые груды круглых жестяных коробок непонятного для меня назначения. Вероятно, это были формы для мармелада. Только одна груда была разрушена – жестяные коробки раскатились по всему полу – как те восковые яблоки в центральном торговом зале. И там же лежало тело – лицом вниз. На спине белел клочок бумаги.
Я первым подскочил к трупу и схватил записку. – Э! Постойте! – крикнул Ветошников. – Ничего не трогайте! – Это чтобы сквозняком не сдуло! – сказал я и подмигнул моментально поскучневшему Теллеру. Одного взгляда мне хватило, чтобы понять – записка на трупе была написана тем же почерком, что и письмо Бори. «Красный Призрак заберет у тебя все!» – значилось в записке. Я передал ее Ветошникову. – Странно, – сказал я, – что значит «заберет у тебя все»? При чем тут убийство? – Григория Григорьевича нет сегодня? – спросил у Теллера сыщик. – Он вчера уехал в Петербург. Но я отправил телеграмму. Вряд ли Григорий Григорьевич приедет, у него в столице свои дела. Так что придется нам справляться без него. Вот как! – подумал я. – Странно, хозяина нет на месте, но Теллер не воспользовался этим, чтобы отшить меня! Это хорошо, у меня как раз есть несколько вопросов к господину ротмистру. – Скажите, Федор Иванович, а те подземные ходы, которые мы с вами обнаружили, – я сделал многозначительную паузу, – вы их уже успели заделать? – Давно, – мрачно ответил Теллер. – Давно и, поверьте, надежно. Елисеев сам проверял. С кувалдой. Через них теперь даже крыса не пролезет. – Однако какая-то крыса все же пролезла, – указал на мертвеца Ветошников. – Так точно, – ответил Теллер сухо. – Ну, что же, давайте его перевернем, – предложил сыщик. Мы с Теллером взялись за мертвеца и перевернули тело лицом вверх. Это действительно был молодой учитель немецкого языка, которого я еще так недавно видел в большом зале. На нем был светлый костюм, белая рубашка и узкий галстук в коричневую клетку. Галстук сбился набок, а рубашка на груди намокла от крови. Я потрогал пятно пальцем. – Можно сказать – свежая, не то, что у того, прежнего тела. – В каком смысле? – повернулся ко мне Теллер, тщательно вытиравший руки большим платком. – А вы что думаете? – спросил я у Ветошникова. – Думаю, да, – отозвался тот. – Сейчас приедет наш врач. Пожалуйста, Федор Иванович, распорядитесь, чтобы его впустили и привели сюда. А мы подождем вашего прихода и не будем ничего трогать. Теллер подозрительно посмотрел на сыщика и, не говоря ни слова, вышел. Мы остались с Ветошниковым одни. Сначала этот толстяк бесцельно топтался у разделочного стола, глядя в окно, а потом повернулся и погрозил мне пальцем: – Ну, господин Гиляровский, признавайтесь, в какие игры вы играете? – В шашки играю. В карты, бывает. В шахматы – не очень, – искренне ответил я. Ветошников явно не знал, как продолжить разговор. – Неужели Охранное отделение интересуется Елисеевым? Это было бы… Это могло бы многое изменить. – Что, например? – спросил я. – Например, характер нынешнего расследования. Пока оно ведется негласно. И люди, в нем принимающие участие, никаких выгод, кроме чисто профессионального удовлетворения, не получат. |
