– А разве вас интересуют громкие дела? – спросил я.

– На самом деле, да. Видите ли, Владимир Алексеевич, я специализируюсь на очень деликатных и щекотливых преступлениях. Обычно речь идет об особах высокопоставленных. А здесь шум не нужен. Так что все лавры достаются другим.

– Вы тщеславны, Никифор Сергеевич?

– Нет. Но иногда так хочется признания твоих заслуг. Скажите, почерк совпал?

– Какой почерк, – натужно удивился я.

– Ведь вы схватили записку первым. И вы – единственный, кто мог быть знаком с подозреваемым. Вероятно, вы хотели сличить его почерк с другим документом, чтобы удостовериться – он пишет эти записки или не он.

Я отдал должное логике Ветошникова.

– Да, почерк совпал. Но вы правильно сказали – я единственный, кто лично видел Бориса. И уверен, что он не мог совершить эти убийства. Он очень молод и импульсивен. Но при этом и трусоват. Именно он должен был пойти вместо Веры в тот день, когда она погибла. Ведь Елисеев рассказал вам про обстоятельства гибели девушки?

– Рассказал.

– Борис испугался. И только смерть Веры заставила его проникнуть в особняк. Да и то ему пришлось крепко выпить, чтобы сделать это.

– Вы ведь искали его? – спросил сыщик.

– Ищу и теперь.

– С помощью «ангелов-хранителей»?

– Да. Вы знаете и об этом?

Ветошников кивнул.

– Но не нашли.

– Пока не нашел.

– Что же, – сказал Никифор Сергеевич, я вижу, как возвращается наш господин Теллер, а с ним и врач. Так ответьте мне быстро и честно – Елисеев под наблюдением жандармов?

– Нет, – ответил я в тот момент, когда дверь в цех открылась, пропуская Теллера и пришедшего с ним моего старого знакомца, судебного патологоанатома доктора Зиновьева.

– Жаль! – вскрикнул сыщик.

– Что жаль? – бодро спросил Зиновьев и заметил меня. – Ба! Владимир Алексеевич! Дело принимает интересный оборот!

– Вы знакомы? – удивился Ветошников.

– Очень и очень давно! – отрапортовал Павел Семенович. – А в последнее время встречаемся очень даже часто. Ну-с, где у нас больной? А, сам вижу! Расстегнем ему рубашечку, что тут у нас? Проникающее ножевое ранение, судя по всему, такое же, как у предыдущего господина с сильно пораженной печенью.

– Это он про Пахоменко, – пояснил сыщик.

– Время смерти… Раннее утро, не позже. Точнее смогу все рассказать, когда отвезем пациента на его новую квартиру.

– Куда? – спросил молчавший до тех пор Теллер. Вероятно, его сбила с толку энергия доктора Зиновьева.

– В морг, милейший, – ответил плешивый, но при этом обильно бородатый патологоанатом. – В морг, куда же еще. Тут и смотреть-то не на что – все ясно. Оформляем, Никифор Сергеевич?

– Пока нет, – ответил Ветошников, – до особого распоряжения.

Зиновьев подмигнул мне.

– Владимир Алексеевич, вы уж заглядывайте как-нибудь. Посидим у свежевскрытого трупа, попьем чайку, вспомним прошлое, посмеемся!

– Непременно буду, – ответил я. – Меня тут давеча на рыбалку пригласили, но лучше я к вам. У вас компания поспокойней.

– Поспокойней, чем рыбы, – это точно! – хохотнул Зиновьев и дернул Теллера за рукав. – Проводите меня обратно к извозчику, а то мои пациенты наверняка уже места себе не находят.