|
Можете ли вы себе представить, что молодой и блестящий, подающий надежды, перспективный жандармский ротмистр фон Теллер в иные дни вместе со своей молодой, красивой и умной женой сидел впроголодь, не имел корки хлеба! Знаете ли вы, что голод порождает сначала отчаяние, а потом толкает тебя на преступление, подлость которого ты не замечаешь, потому что эта подлость не идет ни в какое сравнение с чувством голода и стыда? Так было и со мной. Видя возможность хоть немного исправить несправедливость судьбы, я крал всякую ценную мелочь из квартир, где проводились обыски или аресты. Это были вынужденные преступления, Гиляровский, вынужденные! И я уже понес за них наказание. Теперь, что касается подземных ходов. Да, черт бы вас побрал, я знал про существование этих двух ходов от господина Красильникова. Но сами посудите, как я отнесся тогда к этому знанию? Зачем мне вообще было нужно знание этих ходов? Этот особняк в те годы меня совершенно не интересовал – он потихоньку превращался в ночлежку для нищих, воров и преступников. Какой смысл мне было хранить эти воспоминания?
Теллер сцепил побелевшие пальцы. – После того как меня выгнали из жандармерии, – продолжил он, – я долго мыкался по Москве, пытаясь устроиться хоть куда-нибудь. Все, что я умел, это служить. Анализировать, выслеживать, допрашивать, составлять отчеты, арестовывать. Я нанимался вышибалой в трактиры и, скажу вам, это плохая работа, которая приводит только к пьянству. Потому что драки, которые надо было разнимать, случались нечасто, а все остальное время ты имел неограниченный доступ к спиртному. Это страшно, Владимир Алексеевич. Так случилось, что, разнимая одну из пьяных драк, я приглянулся довольно крупному московскому купцу, занимавшемуся производством и продажей спичек. Он взял меня в охрану своей лавки, потом я уже поехал охранять его фабрику, потом стал главой охраны всего предприятия. И потихоньку втянулся – ведь каждому купцу, каждому коммерсанту обязательно нужен свой цепной пес. Однажды мне было сделано предложение стать начальником московской охраны господина Елисеева. Я согласился. Представьте мое удивление, когда я узнал, что придется охранять тот самый особняк, в котором я уже работал в качестве жандарма. Конечно, я вспомнил и про подземные ходы, однако я не стал никому говорить про них. Во-первых, я не верил, что они до сих пор еще открыты. Во-вторых, как бы я объяснил мое знание, ведь тогда пришлось бы рассказывать и всю остальную историю моей карьеры, вплоть до причин увольнения из Охранного отделения. А причины, как вы знаете, таковы, что меня бы просто выгнали с новой работы. Но была и еще одна мысль, сознаюсь вам, Владимир Алексеевич. Помните наш собачий зал? Вы видели терьеров, которые душат крыс. Помните, как вы нашли второй подземный ход, сами, без моей подсказки? Вы предположили, что в этом месте будет наибольшее количество крыс, которые идут по подземному ходу и просачиваются через щель. Да, я никому не говорил про эти ходы, но всегда имел их в виду. Если и возможно было проникнуть на стройку Елисеева, то только этим путем, о котором, впрочем, никто не знал. Но знал я. Я считал, что это знание бесполезно. Впрочем, когда появился Красный Призрак, я уже точно знал, где искать. Поэтому ту девушку, которая пробралась в магазин, я и нашел буквально за секунду. Она пыталась убежать, а потом случилось несчастье. И вы должны понять, почему я был так строг с вами. Во-первых, любой репортер возле Елисеева – это потенциальный скандал. Мне было строго приказано не подпускать к Григорию Григорьевичу ни одного репортера. Ходят слухи о его личной жизни в Москве. Я не буду комментировать эти слухи, но смею вас заверить, что материалов для бульварной газеты хватит на год вперед. Григорий Григорьевич тоже это понимает. А во-вторых, когда я понял, что и вы каким-то образом знаете о существовании подземных ходов, вы, Гиляровский, стали угрозой уже лично для меня и моей семьи. Вы знаете мои семейные обстоятельства и можете понять, что к подобным угрозам я отношусь более чем серьезно. |
