Я молчал, обдумывая услышанное. Теллер, как мне показалось, был предельно откровенен. Это стоило ему немалых усилий.

– Хорошо, я понял вас, – сказал я. – Но у меня остался еще один вопрос. Говорил ли вам Красильников о существовании третьего хода?

– Нет, – ответил Теллер. – Никакого третьего хода не существует. Во всяком случае, Красильников об этом мне ничего не рассказывал.

– Но профессор Мураховский утверждал, что Красильников знал и третий ход. Он пользовался им и появлялся перед своими товарищами совершенно неожиданно. Он не ходил вместе с ними, но как-то появлялся в особняке.

– Вы считаете, что Борис Ильин ходит через этот самый третий подземный ход, неизвестный ни мне, ни вам? – спросил Теллер.

– Да.

– Если можно было бы найти сейчас Красильникова, мы могли бы вытрясти из этого мерзавца всю информацию, – задумчиво произнес Теллер.

– Я уже пытался. Во время встречи с Красильниковым позавчера. Но он не раскрыл мне этой тайны.

– Где он живет, чем занимается? – спросил Теллер.

– Не важно, – ответил я.

– Не хотите говорить? – спросил Теллер. – Почему?

– Это тоже не важно, – сказал я.

– Дело ваше. Что же теперь?

– Теперь надо все-таки попытаться найти Бориса. Я хочу задать ему несколько вопросов.

– Но где вы его найдете? – спросил охранник.

– Не знаю. – Я встал. – Послушайте, Теллер, все это дело представляется мне не только запутанным, но и совершенно бессмысленным, как я уже говорил. Если Пахомова, смотрителя вашего погреба, убил Борис, то зачем он держал тело в укрытии? Зачем он подбросил потом его в коридор? Каким образом Борис смог миновать собак в погребе и отрезать кусок окорока и колбасу, которую положил в мешок и сунул в руку мертвого Пахомова?

Теллер просто пожал плечами и не ответил ничего.

– Еще вопрос. Я могу понять содержание первой записки, найденной на теле сторожа. Я могу заставить себя признать, что это была месть вам и Елисееву со стороны Бориса за погибшую невесту. Но я совсем не понимаю содержания второй записки. В ней ничего не говорится про месть, а дается какое-то странное обещание забрать все. Что это значит, можете сказать мне, Федор Иванович?

– Пожалуй, что да, – задумчиво сказал Теллер. – Но не сейчас, мне нужно все хорошенько обдумать.

– Ладно, – махнул я рукой. – Думайте. Я тоже буду думать. Надеюсь, в следующий раз меня впустят сюда, даже если Елисеев останется в Санкт-Петербурге.

– Впустят, – сказал Теллер.

– Хорошо.

Я вышел из сигарного магазина и вернулся к воротам. Мне ужасно не хотелось верить Теллеру. Мне вовсе не хотелось входить в его обстоятельства, мне не хотелось признавать его человеком, признавать за ним право на человеческие ошибки. Но я понимал при этом, что делать из Теллера обыкновенного монстра, каких нам рисуют в дешевых бульварных романах различные безграмотные авторы, тоже неправильно. Если бы существовали абсолютные злодеи, как легка и понятна была бы наша жизнь! Вот – друг, вот – враг. Но человек – существо сложное. Каждый раз, когда мы видим в человеке злодея, мы забываем, что он все же человек и может объяснить свои дурные поступки.