– Почему бы и нет? – спросил себя Елисеев.

– Но тогда это ужасно! – воскликнул я. – Что если это, например, тот самый покойный учитель немецкого Пустоватов? Вы только представьте себе, Григорий Григорьевич, что Красильников получал от него сведения о происходящем в магазине, и наконец дождался хорошего куша. Сто тысяч! Для таких господ это не шутка. А чтобы обезопасить себя, он убил информатора. Ведь такое могло случиться?

– Вы сами верите в такую возможность? – с сомнением спросил миллионер, он явно не хотел соглашаться с тем, что кто-то из его сотрудников мог оказаться крысой.

– Я сейчас пытаюсь проанализировать факты, которые мне казались странными и необъяснимыми.

На самом деле, в душе я считал, что учитель немецкого тут ни при чем. Скорее информатором Красильникова мог быть Теллер, поскольку они были знакомы с Красильниковым. И тот мог шантажировать Теллера историей его жены. Ведь он сам рассказал мне ее. А Теллер совсем недавно в сигарном магазине показал, что боится шантажа – с моей стороны. Но, возможно, как Красильников проговорился про сейф, так и Теллер проговорился про шантаж. И тогда все встает на свои места – все действующие лица получают мотив, и их действия становятся понятны. А жертвы, скорее всего, подписали себе смертный приговор, просто став случайными свидетелями встреч между Теллером и Красильниковым в помещениях магазина.

Я не стал рассказывать это Елисееву, потому что и он прежде не был откровенен со мной. Однако у меня начал складываться в голове план – дерзкий и опасный. Но только так я мог бы прояснить судьбу пропавшего Бориса.

– Григорий Григорьевич, – сказал я, – у меня к вам просьба. Когда привезут деньги, я хотел бы оказаться поблизости. Возможно, что эти деньги действительно постараются похитить. Кто – это второй вопрос. Главное – как и когда. И я хотел бы также находиться рядом с охраной, приставленной к сейфу, пока не прибудут ваши конторские люди из Петербурга.

– Вы думаете, может что-то случиться? – серьезно спросил миллионер.

– Я уверен, что-то обязательно случится. Уж слишком все сходится.

– Значит, Красильников? – спросил Елисеев. – Может, мне вызвать побольше охраны?

– Нет-нет, – ответил я. – Мы сделаем все по-другому.

За обедом Коля спросил меня:

– Владимир Алексеевич, не можете мне кое-что объяснить?

– Что, Коля?

– Я тут читал одну басню Крылова, «Ларчик», и не смог ее понять. Ну, вы помните, как мастеру принесли ларец, он искал способ его открыть, но не смог. И вот в конце написано: «Потел-потел, но, наконец, устал, от ларчика отстал и, как открыть его, никак не догадался: а ларчик просто открывался».

– Ну и что здесь тебе непонятно? – спросил я.

– Так как открывался ларец? – спросил Коля.

– То есть как это – как открывался?

– Там написано – он просто открывался. Как именно «просто»? Защелка у него была, шпингалет или крючок? Каким способом он открывался?

– А, дорогой ты мой, – рассмеялся я. – И ты попал в эту же ловушку старика Крылова!

– В какую ловушку? – удивился Коля.

– Видишь ли, это была первая басня, написанная Иваном Андреевичем. И многие, читая ее, задавали такой же вопрос, как же именно «просто» открывался ларчик? Все дело в том, что в последней строке надо обращать внимание не на слово «просто», а на слово «открывался». Он просто – открывался, то есть надо было просто откинуть крышку.