Мы с Бирюковым, которому я пока ничего не сказал, подошел к Кокошину.

— Ждешь? — тронул я его за плечо.

Он обернулся и, увидев меня, кивнул.

— А они что? — Я тоже кивнул, только в сторону тех троих.

Димка пожал плечами.

— Ну и на фиг ты мне вчера врал, что их не знаешь?

Кокошин повесил голову, будто я его отчим или Майя Михайловна.

— Ладно, пошли, по дороге расскажешь.

Мы втроем двинулись к воротам. Бирюкову я тогда сказал:

— Сань, может быть, сейчас будем драться. Они пришли бить Димку.

— Понятно, — ответил Бирюк, на него вообще-то можно положиться.

Когда мы проходили ворота, те трое злобно смотрели на нас и молчали. Потом один все-таки крикнул нам в спину.

— Эй, Кокон, пойди сюда.

— Иди вперед, — скомандовал я Димке и, не останавливаясь, протолкнул его перед собой. Потом оглянулся.

Все трое шагали за нами.

— Кокон, я повторять больше не буду, — крикнул опять самый рослый. — В твоих же интересах остановиться.

Тогда остановился я и повернулся к нашим преследователям. Бирюков и Димка сделали то же.

— Чего надо? — спросил я.

— От тебя ничего, только чтобы не совался. Понял? А с ним у нас свои дела, они тебя не колышат, — с угрозой в голосе произнес верзила.

— Тебе вчера было мало? — Я сделал шаг навстречу.

Взволнованно, но не трогаясь с места, верзила выпалил:

— Не твое дело, понял? Ты своему дружку сейчас сам делаешь хуже. Его все равно достанут, понял?

— Это кто же его «достанет»?

— Кто надо.

— Губин, что это вы тут? Они к вам пристали?

Как назло. Это подошли Любка с Наташкой, и Швецова сразу полезла туда, куда ее не просят.

— Иди отсюда, Москвашвея, — назвал я Наташку прозвищем, которое было для нее наиболее обидным. Краска тут же, как обычно, залили ее лицо. Она чуть что сразу краснеет. Но никуда Наташка не пошла, а еще демонстративно положила портфель на снег и встала в гордую позу, испепеляя меня взглядом.

— Иди отсюда, Швецова, — повторил я. И тут же едва успел пригнуть голову и вытянуть руки, чтобы удержать бросившегося на меня верзилу. Первый раз он все-таки промазал, а потом я попер на него и, держа за грудки, прижал к школьному забору. Он мог бить меня только по спине из неудобного положения, и получалось у него не сильно. Что делали двое его подручных, я не видел, но по звукам понял, что они сцепились с Бирюковым и Димкой.

— Вы что! Вы что-о!!! — завопила Наташка, не находя никаких других слов. И тут же прорезался еще один женский голос. Он кричал:

— Охрана! Охрана! Вызывайте милицию! Охрана!

По пронзительности я сразу понял, что это кричит Майя Михайловна. Я отскочил от верзилы, смазав ему по роже. А он, как и тогда в Филевском парке, сразу же бросился бежать. Я оглянулся, оба его напарника сделали то же самое. Да и Бирюков с Кокошиным им уже не препятствовали.

— Губа, ноги! — с испуганным лицом прокричал Бирюк. — Майя родителям доложит!

Мы тоже побежали от школы, подхватив свои портфели.

— Это кто там был?! Это кто там?!! — доносился нам в спину профессионально-пронзительный голос нашей директрисы.

Мы быстро свернули за гаражи-ракушки, которых в Крылатском не меньше, чем мидий у побережья Крыма. Теперь от школы нас не было видно, но остановились мы только возле рынка, что за магазином «Unikor».

Мы стояли около черной металлической ограды, держась за ее прутья, укрепленные на кирпичном основании, и пытались отдышаться.