— Тима! Тима! Тима!

Прошла минута, другая — кот не появлялся. Пришлось организовывать поиск. Теперь мы все лазили по колено в снегу вокруг дома, высматривая кошачьи следы и надрываясь: «Тима! Тима!» Не тут-то было. Кот либо оглох, либо просто не хотел ничего слышать. Второе было вероятней, он у нас хитрый. Отец даже лазил в подпол, а я на чердак. Нигде не было нашего серого гулены.

— Найдется, — уверенно говорил я.

— Найдется, — раздраженным тоном соглашался папа. — Только когда? Завтра? Или послезавтра? Что, еще раз из-за него приезжать? Говорил я: не надо брать кота на один день на дачу.

Мама молчала. Мы прождали Тимофея до темноты, он так и не объявился.

— Ну что? — встал с дивана папа, на котором он лежа смотрел телевизор. — Пора ехать. Уже девять.

Мама пошла одеваться. Я не двигался с места. В голове у меня бродили интересные мысли.

— А что, если я останусь у Семы? А завтра приеду на автобусе, — предложил я, когда мама вышла из комнаты родителей уже готовая к дороге. — Осенью я же один сюда ездил. И со Светкой тоже.

— Никаких Сем, — возразила она. — Завтра утром отец вернется на машине и заберет кота с дачи.

— Вот еще! — возмутился папа. — Вы его взяли, а я за ним катайся. Нет уж. Пусть и правда Сашка у Семена переночует и с котом завтра вечером приедет. Чего ему делать у Бузенковых? Ты сама подумай.

Вот уж не ожидал такой поддержки! Я воспрял духом. Мы вдвоем принялись уговаривать маму. Она долго сопротивлялась, но постепенно уступала нашему дружному натиску, сдавая одну за другой свои оборонительные позиции.

— А что он будет есть? — выложила она через полчаса споров свой последний козырь.

— Я оставлю ему денег, — невозмутимо возразил отец. — Сходит в магазин, от Семенового дома в двух шагах.

— Ладно, — согласилась наконец мама. — Если вы так решили, пусть остается у Семена. Он человек надежный. Но только чтобы завтра не позднее шести часов вечера ты, Саша, был дома. С котом или без кота. Влад, оставь ему денег и не забудь на дорогу.

Я чуть было не запрыгал.

Мама сама сходила к Семе, вместе с папой, конечно, и они обсудили условия моего гостевания. Довольный Сема обещался сохранить меня в целости, накормить и отправить завтра домой. Родители запихнули Тамерлана в машину и укатили.

— Ну, слава Богу, — произнес Сема, махая в темноту красным удаляющимся огням задних фар. Мы пошли в его избу.

У Семы и правда изба. Настоящая пятистенка. Мало у кого в Узорове такие дома остались. Все больше коттеджи. А Сема эту избу откуда-то из-под Твери вывез или из-под Смоленска, я точно не помню. Он ведь не коренной узоровец, только предки его здесь жили, и то не в этом селе, а в соседнем. В Узорове же Сема поселился уже в зрелом возрасте, после службы в Афганистане, после окончания института, после многих еще лет работы. Но прижился. Теперь он здесь свой, хоть и необычный.

В натопленной избе у Семы за чаем с вареньем было уютно и беспечно; так, будто ничего больше в мире не существует. Или существует, но где-то там, за бревенчатыми стенами, в непроглядной морозной тьме, и никак не касается этого внутреннего теплого мира. Даже в окно ничего не видать, в щелочку между занавесками, темнота там снаружи, и все.

Варенье было не хозяйское, наше. Мама выделила из загашника. Сема варенье не варил. «Бабье дело, — говаривал он, — а у меня баб пока нет. Только Ксюшка, а она варенье не варит». Ксюшкой звали Семину пятнистую трехцветную кошку, вечно беременную кучей котят.