Теперь он покраснел, и глаза его наполнились подозрением и злостью.

Дальше уже я не знал, что спрашивать. И Димка тут же перехватил инициативу.

— Где эта фотография?

— Где, где, у друга твоего! — тоже закричал я.

— Не гни! — Он схватил меня за грудки левой рукой. — Чо ты брешешь? Где фотография?! Меня за нее… — Он запнулся.

Я сильно дал ему по руке и толкнул в грудь, чтобы освободиться. Он кинулся на меня, но я просто бросил его через бедро простейшим приемом, которому выучился еще летом у Семы. А потом сделал «стальной зажим» по всем правилам, как полагается, захватив голову вместе с рукой.

— Понял, Кокошин? — спросил я Димку.

— Пошел ты!

— Понял или нет? — Я прижал его посильнее.

— Понял, — прохрипел Димка.

— Вот, больше на меня не бросайся, — отпустил я парня. — Я тебя никогда не трогал. Только помочь хотел.

Отпустил я его вовремя, недалеко от нас уже остановились две женщины с сумками, явно раздумывая, как им вмешаться и прекратить драку.

Димка сел на снегу.

— На фиг мне нужна твоя помощь! Все мне кругом помогают! Деваться некуда!

У него потекли слезы. Он вскочил, подобрал портфель и пошагал, не оглядываясь.

— Дим, погоди, — догнал я его и взял за рукав, но не так, как он меня, а повежливее. — Погоди. Я просто Валерку хорошо знаю, мы в одном кружке.

— Какого Валерку? Демина? — приостановился Димка.

— Какого Демина? Каткова, — пояснил я. — Вы ж с ним друзья.

— Не знаю никакого Каткова, — резко ответил Димка, для убедительности пожав плечами. И физиономия у него была такая, что я был уверен — не врет.

— Ну как же, — начал я, — у него же…

И замолчал, потому что понял, что говорю лишнее. Димка, видимо, и правда не знал никакого Валерки Каткова.

Я опять не соображал, что говорить дальше. А Димка молча освободил свой рукав из моих пальцев и пошел себе. Я следовал за ним, переваривая только что услышанное.

— Дим, извини, — единственное, что нашел я сказать.

Он ничего не ответил, даже не посмотрел в мою сторону, а все продолжал шагать. И вдруг остановился. Я чуть не ткнулся ему в спину. Но он уже быстро пятился, освобождая кому-то дорогу. Отойдя шага на три в сторону с дорожки, по которой мы шагали в это время через заснеженный газон, Димка замер. Я посмотрел вперед, понял, в чем дело, и засмеялся. Нам навстречу бежал курчавый нестриженый эрдельтерьер, блестя добродушными черными бусинами из-под собачьей челки. Собака приблизилась к нам и, вильнув в сторону, понюхала Димкины колени. Он весь подобрался как-то, прижав к животу портфель обеими руками. Потом эрдель мотнулся ко мне, я потрепал его за ушами.

— Джерри! Джерри! Ты что там делаешь, безобразник? Ну-ка, ко мне! — позвала пса девушка с поводком, накинутым на шею. Многие собачники так своих питомцев выгуливают. Поводок отстегнут — себе на шею повесят. Зато руки свободны, и поводок не теряется.

Джерри подбежал к хозяйке, Кокошин ожил.

— Ты что, собак, что ль, боишься? — все еще посмеивался я.

— Меня знаешь, как одна укусила, — оправдывался Димка, забыв о нашей ссоре. — Когда еще маленьким был. Ну их на фиг, никогда не поймешь, что в башке у них делается.

— А ты не бойся, они и не укусят.

— Ну да, — сильно засомневался Димка.

— Точно тебе говорю, когда боятся, собака всегда чувствует.