Быстро и резко я наклонился к асфальту, как будто за камнем, которого там не было, распрямился и, крикнув: «Пошли вон!» — запустил в разбойника своим потушенным фонарем. Пес сорвался с места, но бросился не на меня, а наутек, только пятки засверкали. Фонарь полетел ему уже вослед и, стукнувшись об асфальт, зазвенел разбитым стеклышком. Через несколько секунд всей своры простыл и след.

Я рассмеялся. Бродячие собаки — это не волки. Как с ними обращаться, меня когда-то научил папа. Брошенный камень, а то и просто движение «за камнем» в городе и деревне действует безотказно. Другое дело, когда собаки дичают на природе, тогда они опаснее волка, по крайней мере так пишут в книжках.

Мне больше нечего было делать в зоопарке. Шаман наверняка не пойдет этой ночью гулять, да и вряд ли ходил прежде. Я уже хотел отправиться к дырке, как вдруг где-то хлопнула дверь и до меня донесся злобный, быстро приближающийся, басовитый лай. Этого только не хватало — ко мне на всех парах летел ротвейлер. Такого пса камнем не отгонишь.

Я позорно бросился бежать, лихорадочно отыскивая путь к спасению; где-то за спиной слышались крики охранников.

Как хорошо, что, кроме старой территории зоопарка, существует еще и новая. Как удачно, что в прошлом году их соединили переходом, нависшим над Большой Грузинской. Пулей я взлетел по лестнице на этот переход и сверху заметил, что черный пес пронесся мимо. Затем я быстро перебежал по переходу на новую территорию и побежал направо вокруг большого пруда. Как хорошо, что зоопарк не выходит из стадии перестройки. Недостроенные вольеры на новой территории вплотную примыкают к стене. Они и спасли меня. Вскарабкавшись по их полувозведенным стенам, я преодолел ограду и оказался на свободе недалеко от Светкиного слоновника.

До утра было еще далеко. Мои часы показывали только половину третьего. Я не решался бродить по улицам, опасаясь нарядов милиции, но было холодно. Даже несмотря на мою экипировку, я начал подмерзать. Еще ведь и вспотел, когда бегал.

Надо было найти какое-нибудь пристанище. Переждав еще минут двадцать, я вышел на Большую Грузинскую и направился по ней вверх от метро «Краснопресненская». Вскоре сразу за зоопарком справа от меня появились жилые дома. На каждый дом не больше одного окна светилось, а то и вовсе стояли темные угрюмые громады. В одной из них я и нашел ночлег. На лестнице, под самой крышей. Там, на последней площадке, не очень-то чистой, средь окурков и настенных надписей, я поужинал, если прием пищи в три часа ночи можно назвать ужином. Однако банка тушенки оказалась совсем не лишней, она помогла скоротать мне время до открытия метро. Я даже задремал, привалившись спиной к стене.

Тут я почувствовал, как устал. Даже думать о деле толком не получалось. Но расслабляться было нельзя, мне еще надо успеть до школы смотаться в Узорово за котом.

Около пяти часов утра я вышел из своего убежища, отряхнулся и поспешил к метро. Все получилось удачно. На дачу я примчался к семи часам на первом автобусе. От остановки до дома и обратно, уже с Тимофеем под мышкой, я несся, что было сил. Старался не опоздать на тот же автобус, на котором приехал. Успел. В восемь я был уже дома в Крылатском, и мама, ворча, впихивала в меня чай с бутербродом, чтобы я и поел и не опоздал в школу. Больше всего она удивлялась, где я так умудрился на даче перемазать куртку. Я только пожимал плечами.

Я уснул на уроке английского, самом тихом уроке в нашей школе. Наталья Леонидовна, наша англичанка, так умеет проводить занятия, что и сама говорит вполголоса, и никто у нее не шумит, но все работают. А я не мог в тот день работать, вот и уснул. Прямо на парте.

Это, конечно, очень скоро все заметили, но Наталья Леонидовна запретила меня будить, и я проспал до конца урока.