Задумавшись, я и не заметил, как ко мне приблизился наряд милиции из двух человек. Правда, они шли по освещенной фонарем части улицы, с другой стороны афиш, и пока еще не раскрыли моего убежища.

— Холодно что-то, — сказал один из них, когда менты поравнялись со мной и остановились за афишей так, что я видел их сапоги.

— Да как всегда, — равнодушно возразил другой.

— Да ну. Уже пять дней, как весна наступила, а все мороз.

— А чего тебе? Вот пригреет, все развезет, по грязи таскаться будем.

— Уж лучше по грязи. Холодно. Слушай, пошли к Таньке, чайку попьем.

— К какой Таньке?

— Ну, в палатке у того входа, помнишь, в пятницу были? Сегодня она ночью работает, я точно знаю.

— Ах эта? Пошли.

Сапоги повернулись и, сделав пару шагов, скрылись из моего ограниченного поля зрения.

«А ведь охрана в зоопарке тоже небось мерзнет, — подумал тогда я. — Вряд ли они всю ночь кругами по территории бродят. Наверное, сделают обход и тоже идут чай пить». Эта мысль подвигла меня к новым действиям. Теперь я знал, как мне обмануть бдительность охранников зоопарка.

Покинув укрытие под деревом, я решительно зашагал в сторону Малой Грузинской.

В городе ночью почти никогда не бывает совсем темно. Не то что в деревне, где глаз можно выколоть об забор, так его и не увидев. Свет уличных фонарей, огни реклам, витрин ночных магазинов, баров, кафе, свет некоторых (пусть редких) окон, за которыми люди не спят и ночью, — все это собирается воедино и не дает погрузиться городским улицам в полную непроглядную тьму.

Поэтому, стоя у подъездного окна на девятом этаже соседнего с зоопарком дома, я прекрасно видел всю старую территорию, и как по ней бродит охрана с большой черной псиной. Наверное, с ротвейлером. Я наблюдал из неторопливое передвижение и ждал, когда же им надоест ночная прогулка, и они отправятся пить чай. Ждать пришлось долго, зато в тепле. Но я уже со скуки собирался вскрыть банку тушенки, когда заметил, что охранники с собакой подошли к кирпичному зданию на противоположной стороне территории и скрылись за его дверью.

Пора. Я бросился бегом вниз по лестнице, забыв про стоящий на моем этаже лифт.

Место, где должна была быть дырка в заборе, я отыскал сразу, даже не прибегая к помощи фонарика. Но дырки там не было. Ее, как видно, совсем недавно наспех заделали, замотав снизу доверху толстой стальной проволокой. Я на некоторое время растерялся, что же делать? Но очень скоро сообразил, что эта самая проволока, зашнуровавшая дырку, представляет собой прекрасную лестницу, по которой можно проникнуть на территорию, пусть не сквозь забор, но зато через. Что я и сделал быстро и без особого труда.

Зоопарк спал. Но не весь. И это явственно ощущалось, а порой и слышалось. Выбравшись из-за еще пустующего нового птичника, я быстро, немного все-таки пригибаясь, прижимаясь к оградам и оглядываясь, миновал загоны с бизонами, лошадьми Пржевальского, куланами, снежными козами и овцебыками. Все было тихо, если не считать, что в соседнем с бизонами вольере я спугнул какого-то спящего орла. Он заорал диким гнусавым кликом, захлопал в темноте крыльями, шарахнулся в сторону и врезался в решетку. Я замер, присев на корточки. Обошлось. Только долго еще слышалась возня и шуршание перьев из спальни пернатых хищников.

И вдруг я услышал вой. На одной высокой ноте. Страшный вой: дикий, тоскливый и одинокий. Шуршание перьев затихло мгновенно. Я представил себе, как настороженно сжались орлы в своей клетке. Зато бизоны затоптались в бревенчатом домике, и где-то испуганно фыркнула лошадь, или кулан, или киянг — я уж не знаю, кто из них и как фыркает.

Вой повторился. Снова затих и снова повторился. И все на той же ноте с дребезжащими модуляциями в конце.