Передовая статья Пат Лидс, опубликованная 15 февраля 1980 года в газете Chicago Tribune, была названа «Исследование странных злодеяний» с подзаголовком «Малоизвестное отделение ФБР составляет профили причудливых убийц».

Она была написана в очень положительном тоне, насколько это возможно, и больше я не слышал никаких параноидальных вопросов о никем не сопровождаемых журналистах в Академии. Через информагентство статья была опубликована во многих газетах и стала поводом для публикации других статей, в том числе в таких ведущих изданиях, как The New York Times, People и Psychology Toda; меня стали приглашать на различные телевизионные и радиопрограммы. Интерес к теме пробудился огромный, потому что на тот момент Отдел поведенческого анализа был уникальным во всех правоохранительных органах. В полицейских департаментах Нью-Йорка и Лос-Анджелеса работали штатные психологи, но они не составляли регулярно профили преступников, как это делали мы.

Еще одна область, в которой меня можно назвать первопроходцем даже в большей степени, чем пропаганда профилирования в средствах массовой информации, – это установление связей с профессиональными кругами психиатров и специалистов по душевному здоровью. Мой интерес к психиатрии был частью общего стремления раздвинуть границы того, что традиционно считалось уделом ФБР. Я начал заниматься этим с середины 1970-х и занимаюсь до сих пор. Считаю, что определенно могу чему-то научиться у психиатров, психологов и других профессионалов, имеющих отношение к медицине, криминологии, обслуживанию тюрем и тому подобным сферам, и многие различные профессиональные организации были рады присутствию на их встречах и собраниях сотрудника ФБР. Всякий раз, как я выступал на какой-нибудь конференции в качестве представителя ФБР, зал был забит полностью. Что касается реакции, то я обнаружил, что разница между сотрудниками правоохранительных органов и психиатров заключается в том, что полицейские обычно просто сидят и слушают меня, иногда скрестив руки, едва ли не бросая мне вызов и словно предлагая рассказать нечто неизвестное для них, тогда как психиатры (возможно, по сформировавшейся за долгие годы обучения привычке) усердно что-то записывают в своих блокнотах.

Одно из первых выступлений на конференции психиатров было посвящено делу Монти Рисселла, которое заинтриговало меня с первых же минут, как я узнал о нем, – в основном потому, что если бы я составлял профиль неизвестного мне насильника и убийцы именно в то время, то совершенно точно ошибся бы. Количество и степень тяжести его преступлений говорили о том, что это мужчина под тридцать или тридцати с небольшим лет; если бы я рассказал или сообщил в письменном отчете об этом полицейским из Александрии в штате Вирджиния, то они принялись бы искать совершенно не того человека. На основании того, что мне тогда было известно об образе мыслей убийц, я бы сказал, что молодой человек, которому еще не исполнилось и двадцати лет, не мог совершить дюжину изнасилований и убить пять последних жертв. Но именно так и поступил Рисселл.

Как исследователь я научился тщательно анализировать информацию, противоречащую устоявшимся взглядам, в том числе и касающуюся Монти Рисселла. Проблемы Рисселла начались в юном возрасте, как и проблемы большинства описанных в книге преступников: он рос в психологически неблагополучной (дисфункциональной) семье, но «развитие» его, казалось, происходило более быстрыми темпами. Он начал насиловать женщин уже в четырнадцать лет; после суда его отправили в психиатрическую клинику для несовершеннолетних во Флориде; еще пять изнасилований он совершил, когда формально находился под опекой этого учреждения: одно в период временного освобождения, второе во время побега, а другие, когда проживал в этом учреждении – на парковке, в общественном бассейне и в подобных местах.