* * *

Во двор нашего временного пристанища заезжать не стали — маловато места, да и улочка узковата, даже для «фордика». Приткнули к забору и слезли на землю. Домик ничем не отличался от остальных — три окна на улицу, во дворе манговое дерево и сарайчик с курами. Хозяйка, пожилая сеньора в цветастом платье, кивнув нам, посовещалась с Яго и бодро двинулась куда-то. Надеюсь, за едой.

Спросил для порядка разрешения и умылся в бочке с водой, а потом и сполоснул пропотевшую и пыльную рубашку в ведре. По такой жаре ее и сушить не надо, отжал, надел, и через полчаса сухая и почти не мятая одежда на тебе.

Хозяйка покормила нас на славу: в жертву была принесена курица, убитая, скорее всего, за излишнюю болтливость. Покойную она добавила в здоровенный казан с ароз конгри, что немного не по рецепту, но протестовать никто не стал. Мясо она порубила на мелкие кусочки, так что жевать почти не приходилось. Получилось очень сытно и вкусно. После нескольких дней на лепешках с овечьим сыром и мелкими добавками ветчины — так и вовсе праздник.

— Схожу, пройдусь, — сказал я Сантьяго. — Замучился сидеть на месте. Прогуляюсь и вернусь, далеко уходить не буду.

Проводник, почесал бороду, пыхнул самокруткой, и вяло махнул рукой, мол, давай, не мешай послеобеденному отдыху. О конспирации с прочей секретностью и не думал, наверное.

До синагоги идти километра полтора. Двадцать минут неспешным прогулочным шагом. А куда мне спешить? До утра я совершенно свободен. Может, и дольше.

Дом собраний был открыт. Дверь нараспашку, за ней старенькая москитная сетка, заштопанная в нескольких местах. Возле двери, чтобы уж точно не ошибся никто, висела табличка «Sociedad Hebrea».

Я на секунду замешкался — как-то кипу я взять не догадался. Но потом решил, что грех небольшой, если голову я прикрою панамой. Так что отодвинул сетку и шагнул внутрь.

— Ола, — поприветствовал меня бородатый сефард лет пятидесяти с грустными глазами. — Чем могу помочь?

— Ола. Вы же раввин?

— Да. Раввин Марио Коэн.

Ого, одна из самых «козырных» фамилий. Кстати, значит именно «священник». Не то что Хайт какой-нибудь. Или Шустер. Портной с сапожником.

— Видите ли, у меня просьба… Немного необычная.

— Слушаю, — кивнул раввин. Никаких эмоций, стоит и слушает, будто нееврейские пацаны тут каждый день ходят со странными разговорами.

— У меня был знакомый. Еврей. Ашкеназ, — зачем-то уточнил я, и раввин кивнул, принимая эту информацию. — Его звали Иосиф. Хозе. И он умер.

— Очень печально, — вставил еврей и замолчал, понуждая меня заканчивать свой рассказ.

— Он приснился мне недавно и во сне сказал следующее: «Перед смертью я начал читать „Шма, Исраэль“ и не произнес молитву до конца. Остановился на словах „Укшартам леот аль ядеха“, когда смерть забрала меня». Извините, если я неправильно произнес, не знаю иврит.

— Вот прямо произнес эти слова? — удивленно спросил раввин.

— Да, надеюсь я правильно их запомнил.

— Очень правильно, молодой человек! Извините, я не спросил ваше имя.

— Луис, сеньор Коэн. Так меня зовут. Так вот, во сне мой товарищ Иосиф попросил при случае пойти в синагогу и дочитать «Шма, Исраэль» за него до конца. Вот я и зашел к вам. Посоветоваться, как правильно исполнить волю умершего.

— Прошу вас пройти со мной, — очень серьезно сказал раввин.

Сомневаться священник не стал. Если он и подумал, что это какой-то розыгрыш, то виду не подал. Поначалу у него в глазах мелькнула растерянность, но всего лишь на мгновение.

Мы зашли в какую-то небольшую комнату, и Коэн пригласил меня присесть.