– Ему нужно было смотреть на дом напротив.

Элисон уставилась на меня, словно не зная, обидеться ей или разозлиться.

– На дом напротив?… Из окна гостиной?

Я покосился на Поппи, потом снова повернулся к ней.

– Да.

– Джей… Он действительно постоянно торчал возле этого окна. Мы часто сидели там и разговаривали. Нам это нравилось. Это было… приятно.

Я медленно кивнул, и взгляд Элисон как‑то погас.

– Он смотрел на ту девчонку?

– Да.

– Кто она?

Я снова взглянул на Поппи. Он выглядел основательно замерзшим и, казалось, воспринимает окружающее недостаточно отчетливо. Время от времени он задумчиво шевелил губами, но молчал.

– Кто она, Билл?

– Его четырнадцатилетняя дочь.

Она была гордой женщиной, эта Элисон Спаркс. У нее была важная работа, которая приносила ей хорошие деньги и давала возможность вести независимую жизнь и изредка баловаться редкостным наркотиком, и поэтому Элисон всегда считала, что знает жизнь и знает мужчин, потому что – так мне казалось – в глубине души она никогда особенно не доверяла мужскому племени. А теперь перед нею было неопровержимое доказательство того, что собственное тщеславие и похоть помешали ей разглядеть истину и понять: мужчина, который ей так нравился, на самом деле не был в нее влюблен – он просто притворился влюбленным, чтобы иметь возможность бывать у нее в квартире и глядеть из ее окна.

– О, боже… – пробормотала Элисон и, опустив руку, оперлась ею о крыло грузовика. – Это он тебе рассказал?

– Не совсем. О многом я догадался сам, Джей только подтвердил мою догадку и уточнил некоторые детали.

Элисон невидящим взглядом уставилась на лобовое стекло машины.

– Давай отведем Поппи внутрь и покончим с этим, – сказал я.

Возразить мне Элисон уже не хватило сил.

– Ну, Поппи, давай, – сказал я старику.

– Ты сможешь отогнать грузовик в сторону? – спросила Элисон у Ха, указывая на грузовик.

Китаец кивнул:

– Я поставить его дальше по улице.

Поппи позволил мне поднять его. Бутылка вырвалась из его пальцев и упала на пол кабины, остатки виски вылились на коврик, но Поппи ничего не заметил. Мне хотелось отвести его в ресторан до приезда Марсено, напоить кофе и заставить немного протрезвиться, чтобы чилиец ему поверил. Но когда Поппи, буквально вывалившись из кабины, тяжело повис на мне, я понял, что он пьянее, чем мне казалось. Впрочем, до дверей мы с грехом пополам дошли.

Элисон открыла и придержала нам входную дверь, и мы ввалились в вестибюль, распространяя запах перегара и пролитого виски. Там Поппи, словно выдохшийся бегун, облокотился обеими руками о конторку метрдотеля, а я воспользовался этим, чтобы повесить куртку в гардероб.

– Дайте‑ка мне что‑нибудь, чтобы… Постойте!.. – Поппи показал на дверь в Кубинский зал. – Туда… Я не хочу, чтобы мне… мешали.

Я вопросительно посмотрел на Элисон.

– Ну что ж, – сказала она. – По понедельникам мы открываемся только вечером.

– Но ведь рабочие приходят убираться…

– О, они появляются не раньше четырех часов, а для публики двери открываются в шесть. Сейчас в ресторане только я и Ха. – Элисон вздохнула. – Не этим я надеялась заниматься в мое единственное свободное утро! – Она посмотрела на часы. – Вчера я ушла домой только в час ночи!

Элисон достала ключ и отперла дверь Кубинского зала.

– Как вам кажется, вы в состоянии спуститься по лестнице? – спросила она.