– Ко‑конечно… – пробормотал Поппи, с трудом шевеля губами.

Но он едва держался на ногах, и пока мы спускались по крутым мраморным ступенькам, мне пришлось буквально нести его. В длинном зале было пусто и темно и чуть‑чуть пахло холодным сигарным дымом. Я нащупал на стене выключатель. Огромная обнаженная красотка все так же реяла в полутьме над баром; ее темные глаза уставились на меня вопросительно и чуть насмешливо.

Поппи рухнул на стул в одной из кабинок.

– Дайте мне что‑нибудь, чтобы писать.

– Мне кажется, тебе нужно выпить крепкого кофе и, может быть, чего‑нибудь поесть.

Поппи поднял голову:

– Нет. Дайте карандаш или ручку. – Он вытащил из вазочки салфетку с напечатанными на ней словами «Кубинский зал» и расстелил на столе. Я включил светильник на стене и, наклонившись так близко, что мне стали видны лопнувшие капилляры у него на носу, протянул ему свою ручку. Почти сразу начал писать, но ручка слушалась его еще хуже, чем в нашу первую встречу. Он и сам это понял. Посмотрев на свою правую руку, Поппи попытался сжать ее в кулак – и не смог.

– Кажись, я ее сломал…

– Когда? Как?!

Он повернулся ко мне, но глаза его были полузакрыты.

– Вчера… Когда они меня нашли, я пытался отбиться, но… не смог. – Он вздохнул. – Они знали, где меня искать!..

– Кто?

– Да эти ублюдки… – Он посмотрел на ручку и отшвырнул в сторону. – Мои руки! – воскликнул он жалобно. – Не могу писать. Дайте мне что‑нибудь другое, скорее!..

Элисон тоже спустилась в Кубинский зал и включила свет над баром. Казалось, она вполне овладела собой. Разглядывая в зеркало ее спину, чуть развернутые плечи и шею, я не мог не вспомнить, как она лежала в своей постели, свернувшись калачиком на мокрых простынях.

– У меня есть ручки, карандаши, маркеры… – начала она.

– Да нет же!.. – выкрикнул Поппи. Глаза его почти совсем закрылись, голова начала клониться набок, и я подумал, что у него вполне может быть сотрясение мозга. Впрочем, сказать наверняка было трудно – слишком много виски он выпил.

Элисон, похоже, подумала о том же.

– Он скверно выглядит, Билл, – вполголоса сказала она. – Вроде и спит, и не спит… Может, вызвать ему «скорую»?

Не открывая глаз, Поппи оскалил скверные, желтые зубы.

– Никуда не звони, слышишь?!

– Ага, знаю! – Элисон порылась в сумочке и достала оттуда блестящий тюбик губной помады. Сняв крышечку, она повернула донышко и выдвинула понаду примерно на полдюйма.

– Подожди, – сказал я Поппи. – Я хочу, чтобы твой рассказ выслушал еще один человек, он сейчас подъедет.

– Нет времени. – Поппи взял помаду и склонился над салфеткой, словно донельзя усталый, но послушный ребенок, пытающийся решить задачу, которой не понимает. – Я оставлю ему записку, а сам поеду. У меня есть немного денег и кофе. Мне нужно смыться отсюда.

– Куда ты собрался?

– Еще не знаю. Может быть, в Калифорнию… Или во Флориду.

– Ты поедешь на своем грузовике?

– На чем же еще?! Трансмиссию я починил, так что он еще побегает… До Флориды, во всяком случае, его хватит. – Он протяжно, со всхлипом вздохнул. – Я не был во Флориде чертову уйму лет. Ладно, не мешай мне… – Поппи начертил на салфетке вертикальную линию в дюйм длиной, потом еще три, так что получилось некое подобие прямоугольника.

– А все‑таки им ничего не сказал. – Продолжая рисовать, он хвастливо покашлял.