К счастью, когда я вошел, Дэн Татхилл разговаривал с кем‑то по телефону (как я узнал впоследствии – со своей новой любовницей) и не обратил на меня внимания. Несколько позднее он представил меня остальным штатным сотрудникам (нескольким мужчинам и женщинам лет на десять моложе меня, которые нетерпеливо натягивали поводки, спеша начать драку за сомнительную профессиональную славу, карьерный рост и большие деньги) и своим секретаршам (трем закаленным в боях женщинам лет пятидесяти, привыкшим к бесплатным медицинским страховкам и свободному графику, позволявшему им посещать школьные постановки, в которых играли их внуки), а затем провел меня в мой новый кабинет – вполне приличный, но не шедший ни в какое сравнение с тем, который я когда‑то занимал и из которого вся Лексингтон‑авеню была видна как на ладони. Заказав секретарше канцелярские принадлежности и корпоративную кредитную карту «Мастеркард», зарегистрировав свою новую электронную почту, подписав необходимые для каждого наемного работника налоговые формы и разобравшись с прочими мелкими служебными делами, я потихоньку выскользнул на улицу и, найдя в нескольких кварталах от офиса телефон‑автомат, позвонил Элисон. Сначала я набрал ее домашний номер, но мне никто не ответил. Тогда я позвонил в ресторан и нарвался на автоответчик, который сообщил мне голосом Элисон, что «в соответствии с требованиями департамента здравоохранения» стейкхаус в течение трех ближайших дней будет закрыт на «ежегодную генеральную уборку и дезинфекцию» и откроется только в конце недели. Просьба звонить в пятницу после трех часов дня, чтобы забронировать столик или подтвердить ранее сделанный заказ, и так далее, и так далее. Я даже не стал слушать до конца и стал звонить Джею – в конце концов, у меня были его ключи. Ответа не было. Тогда я позвонил Марте Хэллок, но Джей ей не звонил, и где он может быть, она не знала. Как и я, о чем я ей и сказал.

Потом я вернулся в свой кабинет. На столе у меня уже лежала служебная записка из серии «передай дальше», которую требовалось завизировать. Все еще слегка дрожащими руками я вывел свою закорючку и сделал несколько телефонных звонков, стараясь говорить совершенно нормальным голосом. За этими заботами время пролетело незаметно, и несколько часов спустя я вернулся в свою комнату в отеле. Оттуда я позвонил адвокату Джудит и оставил ему свои новые координаты.

До сих пор я был достаточно откровенен, но начиная с этого момента мне придется выражаться максимально двусмысленно и неопределенно, чтобы не поставить себя под удар. Адвокат может мгновенно лишиться своего звания, если выяснится, что он замешан в какой‑то противоправной деятельности, поэтому я был почти готов отправиться в полицию, рассказать там все, что мне известно, и предоставить копам самим разбираться в происшедшем. Это было бы только естественно, и все же я никуда не пошел, так как плохо представлял себе, что из этого может выйти, кроме крупных неприятностей для меня самого. Ламонт убил Поппи, но я не был уверен, стрелял я в него или нет. С одной стороны, это могло мне пригрезиться под действием яда; с другой стороны, не исключено было, что я все‑таки выстрелил в него и, может быть, даже попал, однако какой из этих вариантов хуже, я не знал. Гейб и Дэнни, как я подозревал, были мертвы; я своими глазами видел, как сильно подействовал на обоих горилл приготовленный Ха «деликатес».