По скоплению трупов удалось довольно точно восстановить картину гибели древнего славянского гнезда.

В большинстве мест, как показывают раскопки, жители небольших укреплений, узнав о приближении монгольской орды, бросали свои жилища и уходили либо в леса, либо в крупные города-крепости. Здесь же, то ли понадеялись славяне на крепость стен, то ли застигнуты были врасплох и просто не успели уйти, но враги успели окружить городище вместе с его жителями и защитниками.

Начался штурм. Нападающие разрушили в одном месте часть стены и хлынули внутрь городища. Здесь, на месте пролома, схватка была особенно ожесточенной. И здесь скопилось всего больше трупов с разрубленными черепами, со стрелами между ребрами, иногда сцепившихся один с другим в смертельной рукопашной.

Когда же и здесь сопротивление защитников кремля было сломлено во много раз превосходящими их силами врага, начался разгром. Городище к этому времени уже пылало, видимо подожженное зажигательными стрелами кочевников.

Враг полонил кого смог, а многих перебил у жилищ и в жилищах.

Монголы, видимо, торопились и не смогли задержаться на месте побоища. Они не только не унесли имущества из горящих жилищ, но не успели даже собрать оружие на трупах, не успели похоронить своих павших в бою товарищей.

Находок при раскопках было масса: мечи, сабли, копья, наконечники стрел, шлемы, доспехи. А в жилищах и возле них — орудия труда, утварь, украшения…

Райковецкое городище много дало для изучения жизни поселений Киевской Руси.

— Вот бы здесь такой погромище! — вслух размечтался Игорек.

— Не возражал бы. — Археолог глянул на часы. — Садись, опять перерыв. — И хоть самому тоже не терпелось заглянуть в секреты второго пласта, бросил лопату.

— Десять минут? — схитрил Игорь. Но на этот раз он знал, что перерыв двухчасовой — обеденный.

Решено было костра не разводить. У ребят оказались хлеб, сало, овощи, у Дмитрия Павловича, кроме хлеба, консервы. По-товарищески поделились. Закусили помидорами, яблоками.

Потом Дмитрий Павлович приказал уйти от раскопа и лечь в кусты отдыхать. Пришлось повиноваться.

Земля была ещё сыровата после недавних дождей. Дмитрий Павлович посоветовал набросать ветвей орешника, вырубленного при расчистке площади. Получилось что-то вроде пружинного матраца. Сверху разостлали Глебов мешок, свои куртки.

Может ли быть что лучше? Лежишь под кружевом колеблемых ветерком ветвей. Тот же ветерок ласково дышит на разгоревшиеся щеки. Сыт, хорошо и интересно поработал, спину и руки немного поламывает. Знаешь, что впереди опять увлекательная работа и столько нового, неизведанного. А рядом друг. Хороший, хотя и взбалмошный, чуть было не потерянный, но теперь уже навсегда твой.

Хорошо! Даже обидно, что сейчас заснешь и ничего этого не будешь сознавать. А заснешь обязательно… глаза уже не открываются, и тела, кажется, уже нет. Голова и та не совсем тебя слушается…

Игорек тоже ещё не спит, и думы у него, наверно, такие же.

— Глеб, — шепчет он, искоса поглядывая вправо, где лежит Дмитрий Павлович (археолог велел спать и не разговаривать). — Глеб!

— Ну? — сонно отзывается Глеб. — Слушаю.

Но по голосу товарища Игорь понимает, что Глеб уже не способен слушать. Да и не знает Игорь, что он хочет сейчас сказать другу.