|
Он уволил прислугу и старых работников и нанял в хозяйство новых, молодых. Дело поставил на широкую ногу, и если реб Зорах Липовэр, бывало, кланялся каждому помещику, сгибал спину перед что ни есть завалящим господинчиком, то Мэйер-Зисл сам надел господский кафтан и соболиную шапку, обедал с высокими чинами, пил вино с ними и ходил на охоту. И называли его уже не Мэйер-Зисл, но «господин посессор». Эстер-Крейндл, правда, не раз ему выговаривала: негоже, дескать, еврею так забываться – это вызывает досаду у гойим, да и деньгами сорить не резон. Но Мэйер-Зисл и ухом, бывало, не поведет. Потом перестал заходить к Рейцэ в спальню, а злые языки распустили слух, что вроде шашни завел он с графиней Замойской.
Мэйер-Зисл поздно вставал по утрам, выпивал натощак бокал вина. Люльку только с янтарным курил мундштуком и серебряной крышечкой. Когда пьян бывал – разбрасывал мелкие деньги крестьянам, точно истинный граф. Ездил верхом или усаживался в колэс, в шикарную карету, запряженную в шестерку цугом. Сыновей своих он отправил учиться в Падую. Дочерей повыдавал за магнатских сынков из Богемии. В бэйскнесэс он ходил только на Йомим-нэроим. Как-то раз он повздорил с одним дворецким из-за распутной некой нэкейвы, и оба ушли на луг с пистолетами. И Мэйер-Зисл весьма ловко вогнал тому пулю под дых. К этому времени Зорах Липовэр лежал уже на смертном одре, а Эстер-Крейндл, не отходя ни на шаг, проводила ночи у его изголовья. Умирал Зорах долго и тяжело, а когда все было кончено, Эстер-Крейндл всем телом упала на мертвого, вцепилась в него и никак не давала убрать. И явившимся из хэврэ-кэдишэ силой, да, силой пришлось ее оттащить. В свое время она, то есть Эстер-Крейндл вторая, сама же себе напророчила, что умрет за мужем вдогонку, но тогда мало кто обратил на это внимание, а теперь и вовсе уже позабыли. С похорон Зораха Эстер-Крейндл вернулась домой вместе с детьми его, и начались семь дней шивэ. Зорах умер глубоким уже стариком, так что отпрыски его не слишком скорбели, и, сидя в носках на низких скамеечках, обсуждали насущные свои дела. Известно было, что Зорах оставил завещание, но где оно? Зорах, предположительно, отписал там вдове гору золота, и теперь следовало поскорей, своевременно, начать тяжбу. Даже те из них, кто недавно еще называл ее мамой, отворачивались теперь от нее. Так и сидели – избегая с ней встретиться взглядом. Эстер-Крейндл держала в руках отворенную Книгу Иова на иври-тайч, в который раз в жизни читала историю этого бедолаги и родных его. Она читала и плакала. Бинэ-Ходл, слезинки не уронившая во все долгие дни и недели, пока отец умирал, да и после, на похоронах, – Бинэ-Ходл пробормотала: – Божья воровка. – Дети, я хочу с вами проститься. Бинэ-Ходл подняла брови: – Тетя отправляется куда-то? – Да, этой ночью. К вашему отцу. – А… Ну-ну… Поживем – увидим… Потом все ужинали. Эстер-Крейндл к еде не прикоснулась. Она стояла у восточной стены, била поклоны, молилась, колотила себя в грудь, как на Йом Кипур. Рейцэ возилась на кухне. Мэйер-Зисл еще раньше устремился в пивную. Эстер-Крейндл пошла в спальню и попросила служанку приготовить постель. Наглая девка пробубнила в ответ, что хозяйка могла бы прилечь в другом месте, а не там, где хозяин испустил свой последний вздох. Где, мол, фитилек в лампаде горит и стоит стакан воды с мокрым платочком, которым душа умершего может время от времени освежить себя. Да и что это вообще за желание – провести ночь в комнате, откуда намедни покойника вынесли?.. Эстер-Крейндл откликнулась: – Исполняй, что велено! Служанка послушно все сделала. Эстер-Крейндл разделась, легла в постель – и тут лицо у нее сразу стало меняться, пожелтело и сморщилось, как у старухи. |
