И вдруг Эстер-Крейндл издала стон и разом опростала душу. Бинэ-Ходл припала к мертвой и заголосила:

– Мама… Святая…

Похороны были пышные. Омывали Эстер-Крейндл из серебряной ложки, не забыли и про желток. Саван шили самые почтенные жительницы города. Раввин произнес над ней хэспэд. Похоронили Эстер-Крейндл вторую рядом с первой. После похорон Мэйер-Зисл принес раввину два завещания. В одном завещании Зорах Липовэр оставлял жене три четверти своего состояния. В другом – Эстер-Крейндл вторая поручала вложить третью часть своей доли в недвижимость, а две трети завещала Рейцэ и детям. Мэйер-Зисл был апотропусом, опекуном.

Если раньше находились еще не поверившие в то, что душа Эстер-Крейндл переселилась в юную Симэлэ, то теперь ее смерть – сразу после кончины Зораха – неоспоримо доказывала, что девушка не лгала. Бинэ-Ходл ежедневно ходила на кладбище и, упав на свежую могилу, плакала и просила у покойной прощения. Сын Зораха неустанно читал Кадиш по ней. Рейцэ на сей раз сидела шивэ вместе с осиротевшей семьей реб Зораха.

После смерти Зораха сыновья его попытались заняться торговлей, но дело у них не пошло. Вскоре умерла Бинэ-Ходл, и Мэйер-Зисл оказался единственным распорядителем богатств, оставшихся после Зораха, всех его предприятий и лавок. Однако без советов и опыта Эстер-Крейндл второй быстро все развалилось: Мэйер-Зисл выдавал ссуды явным банкротам, товары закупал втридорога, а продавал по дешевке, вложил большой капитал в строительство имения – настоящего дворца для себя, устраивал гулянья и задавал пиры, ходил на скачки, взял привычку биться об заклад, затевал тяжбы – на манер избалованной шляхты. Он даже стал забывать идиш-лошн и все по-польску, как с гороху, трещал. Все чаще ему приходилось скрываться от кредиторов и королевских инкассантов – бессердечных налогосборщиков.

Как-то ночью жители Замосьца проснулись от волчьего воя. Евреи, ясное дело, закрылись в домах, а гойим зажгли фонари, вооружились кольями, палками, ружьями – и вышли на зверя. Погнались за ним было – но волк исчез в темноте. Только слышали, как он где-то там сквернословит, матерится по-польски – верный признак, что оборотень. Люди – кто убежал, кто осенял себя крестным знамением, кто заговоры шептал. Выстрелили наугад. Раздался ужасающий крик. Оборотень поднялся на задние лапы и побежал, потом упал, стал по земле кататься, снова вскочил, побежал и упал – и в момент издох. А когда подошли к тому чудищу, то и сразу признали в нем Мэйер-Зисла. Он лежал босой и без шляпы, в шубе на голом теле и с дыркой от пули в груди.

7

Прошли годы и годы. Камень над могилой первой Эстер-Крейндл покосился и теперь опирается о надгробье Эстер-Крейндл второй. Над могилой реб Зораха выросла верба. Рейцэ умерла в приюте для нищих, в хекдэше. Все ее падчерицы и пасынки окрестились и поразъехались в дальние страны. От имения реб Зораха Липовэра ничего не осталось, но в Замосьце, Билгорае, Янове и Красноставе и даже в Люблине люди до сих пор вспоминают историю о юной девице, которая легла спать как Симэлэ, а проснулась – Эстер-Крейндл. Какой-то бадхэн даже песню про то сочинил. Ее пели в мастерских белошвейки. Долгими зимними вечерами над всем этим размышляли девчонки и задумывались женщины за рубкой капусты, или за сбором перьев для наволок, или просто рассевшись кружком со спицами и чулком. А то и мальчишки в хэйдэре страшным шепотом друг другу рассказывали про какую-то Симэлэ, превратившуюся в Эстер-Крейндл.