|
И тут Тайбэлэ разрыдалась. Эльхонон этот жил одиноко, как и она. Как и она, не оставил потомства. Теперь – всё, отплясался. По рассказам Хурмизы она знала, что умерший не сразу направляется в рай. Каждый грех, совершенный человеком при жизни, порождает бесов; бесы – дети умершего человека, когда тот умирает, они являются к нему и требуют своей доли наследства. Называют мертвеца отцом, волокут или кубарем катят его по сплошь диким лесам, покуда он свое не претерпит и не будет готов к очищению гехэновым пламенем.
Так с тех пор Тайбэлэ и осталась одна, дважды агуна – после благочестивого фарисея и после беса. Старость быстро справилась с ней, ничего не осталось у Тайбэлэ, кроме тайны, которую и доверить-то никому никогда нельзя. Да и ведь не поверят! Есть такие на свете тайны – сердце устам не откроет. Человек их уносит в могилу, вербы шепчут про них, вороны кричат о них криком истошным, надгробья друг дружке рассказывают – на беззвучном языке камней. Мертвецы восстанут когда-нибудь из могил, но тайны их останутся с Богом и Божьим Судом и пребудут там до скончания всех поколений.
Бендит и Дишка
Монолог тети Ентл Вот говорят: подходят друг дружке, созданы друг для друга. А нужно ли, не знаю, чтобы муж и жена так уж были притерты тютелька в тютельку? Возьмите меня и Гедалье, моего первого мужа, олэвхашолэм. Двух более разных людей трудно было сыскать. Он – высокий, стройный, настоящий, одним словом, богатырь. Я – маленькая толстушка. Ему подавай все соленое, горькое, острое. Я – сластена, даже в бульон кладу сахар. Он – из самых суровых миснагдим. Я – из хасидов. Он – не про вас будь сказано – был наполовину литвак, литовский еврей, куда дальше! А прожили мы с ним столько лет. Понятно, между супругами чего не бывает, но к раввину за правосудьем не бегали – сами справлялись. Он, бывало, если чем недоволен – молчит. День молчит, два молчит, неделю молчит, настоящий медведь! Но ведь долго мужик, извините, без бабы не может. Ну, я, как водится, сбегаю в микву – и опять в доме мир. А потом дети! А внуки! А когда у ребеночка режутся зубки и стены ходуном ходят – какие еще обиды? А дальше – стареете, ходите рядышком, держась друг за дружку, и ругаться нет просто сил. Только вместе трепещете пред ангелом смерти, перед Малхамовэсом. Если, бабоньки, есть у вас терпенье и время, расскажу вам историю. Только ближе садитесь, оно и теплей, и горло не драть. Ты что вяжешь там, Фэйгелэ? Отложи, не сбежит. Это во-первых. А во-вторых, если хочешь – можешь вязать. Я к тому только, чтобы ты, не дай Бог, себе в глаз не ткнула. История эта не чтоб тары-бары, абы поговорить. Своими глазами, можно сказать, я все сие видела. Имя у него было странное – Бендит. Он даже каким-то был мне там родственником: седьмая водица. Моя тетка Кейлэ второй женою была у его дядьки, реб Йойла. Так что я даже ходила к ним в дом, до последнего дня. Потому что я знала, как делают кровопусканье. У нее, понимаете, была лишняя кровь. Но давайте поперву невод закинем, а потом уж рыбку ловить… Имя странное – Бендит. Отец его, Бецалэл Красной, был у нас первый богач. Все в городе принадлежало ему: пивоварня, мельница, лавки. Каждый третий дом – его. А Бендит был у отца единственным сыном. Сестра умерла, упаси нас Господь, в самые Шэвэ-Брохэс, в первые дни после свадьбы. Детки мои, все рассказывать – года не хватит. Этот Бендит еще должен был стать моим женихом. Я лет, правда, на пять или шесть была младше его, но про нас насчет этого все вокруг говорили. А в те времена в таком возрасте ты была уже девкой на выданье. Только реб Бэцалэл и жена его Миндэлэ захотели в родню богачей. Ну, добрые люди подыскали невесту из Калиша, это в Польше Великой, а звали невесту ту Дишка. Отец ее был не то что богач – магнат! Что заставило его с нашей глушью-то породниться – не скажу вам, не знаю. |
