|
- Кроме, разумеется, пана Вокульского, у которого достаточно денег, чтобы дать волю своим чуствам... - И я сделал то же самое, - сдавленным голосом отозвался Вокульский. - Как, вы женились ради богатства? - спросила вдовушка, широко раскрывая глаза. - Не ради богатства, а ради права на работу и куска хлеба. Я хорошо знаю закон, о котором говорит пан Старский... - Ну, что? - ввернул пан Старский, глядя на бабушку. - ...и именно потому сожалею о тех, кто вынужден ему подчиняться, - закончил Вокульский. - Это, может быть, самое ужасное несчастье в жизни. - Ты прав, - подтвердила председательша. - Вы начинаете интересовать меня, сударь, - сказала Вонсовская, протягивая Вокульскому руку. Панна Эвелина в продолжение всего разговора сидела, низко склонившись над вышиваньем. Вдруг она подняла голову и взглянула на Старского с таким отчаянием, что Вокульский был поражен. Но Старский продолжал похлопывать хлыстом по носку своего башмака, покусывать сигару и улыбаться полуязвительно, полупечально. За беседкой раздался голос Охоцкого: - Ну, видишь, я говорил тебе, барыня здесь... - Так ведь то в беседке, а не в кустах, - отвечала молоденькая крестьянка с корзинкой в руках. - Вот глупая! - буркнул Охоцкий, выходя из-за кустов и беспокойно поглядывая на дом. - Ого-го! Пан Юлиан выступает в роли покорителя, - заметила вдовушка. - Да ведь, честное слово, я только затем пошел через цветники, чтоб покороче... - оправдывался Охоцкий. - И сбились с пути, как утром, когда везли нас... - Даю честное слово... - Лучше уж не оправдывайся, а подай мне руку и пойдем, - прервала председательша. Охоцкий повел ее из беседки, но лицо у него было такое смущенное, а шляпа так отчаянно сдвинулась набекрень, что Вонсовская не утерпела и весело расхохоталась; это вызвало новую вспышку румянца на щеках панны Фелиции, а Охоцкого заставило несколько раз сердито оглянуться на вдовушку. Все общество свернуло налево и пошло боковой аллеей к приусадебным строениям: впереди председательша и Охоцкий, за ними девушка с корзинкой, потом вдовушка и панна Фелиция, затем Вокульский, а за ним панна Эвелина со Старским. Из-за калитки, которой как раз достигли передние пары, доносился все возраставший шум; в эту минуту Вокульский услышал тихий разговор позади. - Иногда мне так тяжело, что хоть в гроб ложись... - шептала панна Эвелина. - Крепитесь, крепитесь! - тоже шепотом отвечал Старский. Только теперь Вокульский понял цель предпринятой прогулки, увидев, как по двору навстречу председательше бежит целая стая кур, а она сыплет им зерно из корзинки. |
