|
- Ах, значит, комедия, для успеха которой нужно, чтобы ваш герой был слеп и глуп! Но пусть даже ваш избранник окажется таким; неужели вы действительно решитесь вводить в заблуждение человека, который так сильно полюбит вас? - Хорошо, ну так я расскажу ему все, а закончу следующими словами: "Помни, что и Христос простил Магдалину; ведь я меньше грешила, а волосы у меня не менее хороши..." - И он удовлетворился бы этим? - Думаю, что да. - А если нет? - Тогда я оставила бы его в покое. - Да, но сначала вы так впились бы ему в сердце и в память, что он и в могиле не мог бы вас забыть! - вспыхнул Вокульский. - Ну, и хорош же ваш мир! Хороши женщины, подле которых влюбленные, беззаветно преданные им всей душой, вынуждены поминутно смотреть на часы, чтобы не встретиться со своими предшественниками и не помешать преемникам! Сударыня, даже тесту нужно время, чтобы как следует подняться; так может ли вырасти глубокое чувство в такой спешке, в ярмарочной толчее? Не претендуйте на глубокие чувства: они лишают людей сна и аппетита. Зачем вам отравлять жизнь какому-то человеку, которого вы сейчас, вероятно, даже еще не знаете? Зачем самой себе портить веселое настроение? Лучше по-прежнему держаться программы легких и частых побед, которые не приносят вреда другим, а вам кое-как заполняют жизнь. - Вы кончили, сударь? - Пожалуй... - Так теперь я скажу вам. Все вы подлецы... - Опять сильное выражение. - Ваши были еще сильнее. Все вы - ничтожества! Когда женщина в пору юности мечтает об идеальной любви, вы осмеиваете ее наивность и требуете от нее кокетства, без которого девушка кажется вам скучной, а замужняя женщина - глупой. А когда, в результате общих усилий, она привыкает к пошлым признаниям, томным взглядам и тайным рукопожатиям - тут вдруг вылезает из темного угла некий оригинальный субъект в капюшоне Петра Амьенского и торжественно проклинает женщину, созданную по образу и подобию Адамовых сыновей: "Тебе уже возбраняется любить, ты уже никогда не будешь по-настоящему любима, ибо ты имела несчастье попасть в ярмарочную толчею и утратила свои иллюзии". А кто же разворовал их, как не ваши родные братья? И что это за мир, где человека сначала опустошают, а потом сами же осуждают опустошенного. Вонсовская вынула из кармана платочек и стиснула его зубами. На ресницах ее блеснула слеза и скатилась на конскую гриву. - Ну, поезжайте же, - воскликнула она, - ваши плоские рассуждения меня раздражают! Поезжайте... и пришлите мне Старского: его наглость забавнее вашей постной важности. Вокульский поклонился и поехал вперед. Он был раздосадован и смущен. - Куда вы едете? Не в ту сторону. |
