Но я не пригубил.

Для меня пить с человеком — значит его уважать. Этого юнца мне уважать было не за что, будь он хоть сыном президента.

— Не пью, — повторил я спокойно. — За столик пройдите.

— Э, брат, ну ты че обламываешь кайф…

Он протянул стопку Далеру, и тот отказываться не стал.

— За тебя! — молодой опрокинул стопку, морщась, вытер губы и глянул на меня с блеском в глазах.

— Знаешь сколько баб мне тебе в личку пишет, когда видео разошлось по сети! — он заржал как конь. — Не думал, что прославишься?

Он вдруг резко перестал смеяться и требовательно посмотрел на меня.

— Фима, камеру включи, сейчас запишем контент и замутим колабу, — обратился он у одному из своих дружков, даже не поворачиваясь.

Тот будто салага, услышавший приказ деда, спешно выхватил телефон, начав сьемку.

— Пипл хай! — обратился «принц» к камере. — Мы короче встретили Саню Файтера, прикиньте да?

Он показал на камеру два пальца в виде «Виктории», позируя на моем фоне.

— И как думаете, что мы будем делать? — вопрошал он.

— Сань терпи, — Далер шепнул. — Он под чем-то. Не слезет, пока не получит своего.

Я не расслышал, что дальше говорил «принц», но он вырос передо мной. Глаза паренька блестели от предвкушения.

— Давай на бабки забьемся? Кто кого рубанет, бить будем по жребию! — потребовал он. — Я хочу показать подписоте, что тебя положу!

— А если я бить буду?

— Выдержу. Положить меня еще раз у тебя не получится…

Далер вздрогнул, но никак вмешиваться не стал. Я окинул взглядом мажорчика. Зачем ему это было нужно? Может быть так он хотел кому-то что-то доказать или реваншироваться за прошлый раз. Не знаю, чужая душа — потемки. А что в душе этого паренька мне знать не особо то и хотелось.

Я подозвал паренька ближе и чуть подавшись вперед, чтобы не заглушала музыка, сказал.

— За столик сядь. Не сегодня.

— Блин, да че ты, — он хихикнул. — Или не вывозишь?

Я покосился на Далера. Тот всячески показывал, что на предложение надо соглашаться. Клиент всегда прав?

Раз, и ко мне незаметно подошел один из дружков непутевого.

— Плачу сотку, если проиграешь! — шепнул он. — Надо лечь, Санчес.

Я покосился на него, видя, что и этот товарищ убранный.

— Сань, ты ж только помягче, — зашептал на ухо мой напарник, понимая, что происходит. — Возьми бабки…

Один из дружков уже поднес пятирублевку, вложил в руку мажорчику. Тот аж хрюкнул от удовольствия.

— Орел или решка? — спросил он.

— Орел, — сказал я.

Он подкинул монетку. Приготовился ловить, но я опередил его — поймал монету на лету и положил плашмя запястье. Убрал ладонь.

— Орел… — буркнул молодой.

Было не похоже, что его хоть чуть смутило, что первым выпало бить мне. Я молча наблюдал за спектаклем, который устраивает «я у мамки дурачок». Вот она — современная «элита»…

— Ну давай вхерачь! — он выпячил подбородок и расставил руки. — Ну че ты?

А ведь он когда вырастет, сядет на руководящее место, пригретое родителями и люди будут страдать от таких талантов.

Я вздохнул.

Клац!

Бить кулаком не стал — кости беречь надо. Ударил ладонью. Удар получился плотным, достаточным, чтобы мажор стал консистенцией, как желе, и стек на пол.

Нокаут был глубокий.

Я взял салфетку с барной стойки, вытер руку от слюней этого урода.

— Ты че натворил? — зашипел дружок, предлагавший мне деньги.