— А затем?

Он не ответил, только крепко стиснул зубы, когда вышел за охранником из комнаты. Это сказало ей все. Реми снова покинет остров Фэр, чтобы выполнять свой долг перед королем. И больше уже не вернется к ней.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Симон сложил папку и, прихватив шкатулку с вещественными доказательствами, поднялся наверх в свою комнату. Мири неотступно следовала за ним по пятам. Он не понимал, почему не приказал своим людям остановить ее, почему вообще не запретил ей присутствовать при допросе.

Не обращая внимания на девушку, он прошел к огромному деревянному дорожному сундуку, стоявшему в ногах кровати, и опустился на колени. Затем, не спеша, упаковал свои записи и вещественные доказательства, собираясь с силами для разговора с Мири. Он знал, что беседа будет не из приятных, и лишь надеялся, что девушка не станет плакать. Но когда Симон отважился посмотреть на Мири, то вздрогнул, пораженный тем, что перед ним стоит не несчастная просительница, а гневная языческая богиня.

Мири возвышалась над ним, уперев руки в чуть обрисованные девичьи бедра. Она гневно вздернула подбородок, ее ясные глаза потемнели, как небо в летнюю бурю.

— Симон, как ты… как вы могли? Ты же сказал Габриэль, что всего лишь хотел задать ей несколько вопросов. И затем отпустишь ее.

Симон закончил запирать сундук. Он встал с пола, отряхнул руки.

— Я сказал, если ее ответы окажутся удовлетворительны. Но даже вы должны признать, что они таковыми не были.

Рябь сомнения пробежала по лицу Мири. Симону стало ясно, что она была ошеломлена содержанием шкатулки и ничего не знала о том, в чем замешана ее сестра Но Мири не желала признавать, что Габриэль совершила что-то плохое.

— Ты даже не дал Габриэль шанс все объяснить, — возмутилась Мирибель.

— Ей еще представится возможность защищать себя на суде. Если принять во внимание все обстоятельства, я вел себя по справедливости. Я мог арестовать и этого вашего друга тоже.

— Мартина?

— Да, именно его.

Симон с досадой отметил, что его голос выдает неприязнь к этому мальчишке. Он не понимал, что именно в спутнике Мири вызывало в нем гнев. Может, то, как он окружал Мири вниманием. В его поведении сквозило, что он претендует на какие-то права в отношении девушки. Возможно, все обстояло много проще и виной всему красивое, не изуродованное шрамом лицо юноши. Но ревность относилась к числу бесплодных эмоций, а Симон не мог себе позволить подобную роскошь.

— Господин Ле Луп, кажется, глубоко завяз в делах вашей сестры, — продолжал он. — По этому малому плачет виселица, если я правильно понимаю.

— Как странно. Мартин говорит то же самое о тебе.

Симон принял ее укол с натянутой улыбкой. Скрестив руки за спиной, он направился к камину, приняв позу, которая явно указывала, что все дальнейшие дебаты по этому вопросу бесполезны.

— Очень жаль, что арест вашей сестры так расстроил вас. Обещаю вам, с нею будут обращаться достойно, пока она ждет суда. Я даже позабочусь, чтобы вы навестили ее, если вы этого захотите. Но это все, что я могу вам сказать. А сейчас, если вы позволите, у меня есть другие дела, которые требуют моего внимания.

Мири не обратила внимания на его намек, что ей пора уходить. Она покусывала ногти, как делала всегда, когда напряженно думала.

— Что, если я скажу, что медальоны и кольцо принадлежат мне, а не Габриэль?

— Я назову вас лгуньей. Красивой, но лгуньей.

Она хмуро посмотрела на него.

— Очень странный ты охотник на ведьм, Симон Аристид. Обычно вашему брату интересно притянуть как можно больше женщин к делу, особенно из одной и той же семьи.