Если это была правда. Во всем этом деле был только один хороший момент, принесший ей долгожданное облегчение: в тот миг, когда он признался, ее безумная страсть прошла так же быстро, как и возникла. «Вот такая вечная любовь». — Она передернула плечами. Стоило ему произнести «я не твой брат», как пламя, угрожавшее пожрать ее, разом прогорело и остался лишь холодный мокрый пепел, оцепенение от боли и предательства.

К сожалению, ее бесчувственность продлилась недолго. Она сменилась раскаленным бешенством, которое застилало ей разум, не давало ясно мыслить, мешало выбраться из лабиринтов лжи и полуправды, понять, чему стоит верить, а чему нет. Ей необходимо было срочно взять себя в руки, чтобы снова не угодить в их ловушки и найти своего настоящего брата. Кажется, это начинало получаться.

Она нагнулась и подтянула колени к подбородку — ссадины тут же отозвались резкой болью. Развернув одеяло, лежавшее в ногах, она обернула им свои озябшие плечи и снова откинулась на подушки. Что же было правдой? Только не то, что сказал ей этот человек. В этом она ни минуты не сомневалась. Не деньги были его главным мотивом. Иначе он ни за что не позволил бы ей остаться и не признался бы так скоро в том, в чем признался. В отношении него у нее начало запоздало созревать нечто вроде шестого чувства. Не верилось, что он назвал ей свое подлинное имя. Он был такой же Джек Аддамс, как она Мей Уэст. История с тюрьмой тоже казалась неправдоподобной. Хотя, возможно, ей просто хотелось, чтобы она была неправдой.

«Ты ищешь ему оправданий, Рейчел? — спросила она себя. — Что с того, что он не выглядит прожженным уголовником, недавно вышедшим из тюрьмы? Внешность, как известно, обманчива. Умение обманывать простофиль вроде тебя — это часть его профессии».

Не совершает ли она ошибку, оставаясь в коттедже? Ягненок в логове матерых волков, которые сожрут ее без раздумий, поскольку она встала у них на пути. Дядя Харрис всегда был очаровательным пройдохой. Джек-Эммет, хотя и спас ее от блужданий под штормовым ливнем… но что будет дальше?

Окна затрещали от удара ветра, вспышка молнии, сопровождаемая неминуемым раскатом грома, осветила комнату. Рейчел немного сползла, положив голову на подушки, и плотнее закуталась в одеяло. Где же Эммет? Неужели он наблюдает за ними со стороны и смеется над их нелепыми выходками? Она бы этому не удивилась — интерес к абсурду Эммет унаследовал от дедушки.

Но если он жив, если он на острове, она его разыщет — не важно, с помощью этих двух мерзавцев или нет. Также она обязательно выяснит, кто этот человек, с которым ей приходится делить коттедж, а иногда даже кровать. Что она станет делать потом — она решит позже.

«Какое же это облегчение, — думала она, кутаясь в теплое одеяло, — не хотеть его. Какое блаженство — не испытывать больше этой болезненной до безумия, жгучей похоти». Никогда больше она не подчинится ему, не затрепещет от желания при взгляде его непроницаемых карих глаз. Слава богу, что все закончилось. Она сонно провела рукой по растерзанным губам. Даже воспоминания о том, как он целовал ее, его требовательный натиск испарились из памяти. Она больше не ощущала давления его тела, прижимающего ее к стене.

Ее чувствами владел шторм, бушевавший за стеной, пополам с сонливостью от эмоционального истощения. Напоследок внутри затеплился, забился огонек, когда, вопреки строгим приказам разума, она снова представила его сумасшедшее объятие. И потом она уснула.

Когда Рейчел проснулась, было тихо. Она даже не сразу поняла, что изменилось, — лежала, обернувшись одеялом, и вспоминала.

Перемены были приятные: шторм закончился, лишь мирно шелестели пальмы, кричали птицы, вдалеке плескался прибой.