Она шутливо попыталась ударить его, но он оказался проворнее и на лету перехватил ее руку. В полузабытьи Анджела забормотала о том, какой он развратник, сколько женщин было у него до нее и как он посмел сравнивать ее с кем то еще. В ответ Кит положил ладони Анджелы на ее бедра, накрыл их своими руками и еще крепче прижал к себе. Он стал говорить, что всего лишь пошутил, что хочет одну лишь ее и никто другой ему не нужен, что он обожает ее, и каждое слово Кит сопровождал толчками своей плоти, глубоко проникавшей в лоно любимой.

Чуть позже, после того, как женщину потряс безумный взрыв восторженного экстаза, он спросил:

– Ну, теперь ты мне веришь?

– Ты убедил меня, – одарила она его благодарным взглядом.

Чуть позже они направились к конюшне, где беспокойно фыркали лошади, встревоженные звуками, доносившимися из розового сада. Анджела накормила трех скакунов, которых она держала в Стоун хаус, яблоками из оранжереи, и они с Китом снова занялись любовью – теперь уже на сладко пахнувшем сене. На обратном пути в дом они вынимали солому из волос друг друга, целовались, радостно смеялись и размышляли – вслух и про себя – о том, насколько прекрасна любовь. Для двух людей, которые до этого, словно актеры на подмостках, лишь играли отведенные им роли, подобное открытие было потрясающим. Чувства, которые постепенно завладевали ими на протяжении предшествующих дней и недель, в эту ночь наконец то окончательно выплеснулись наружу и восторжествовали во всем блеске своего великолепия.

– Не знаю, как это произошло, – призналась Анджела под утро, лежа в его объятиях напротив горящего камина, – но я так счастлива, что могу сказать – я люблю тебя.

Кит – этот человек, привыкший добиваться поставленной перед собой цели, – знал, как это произошло, но в ответ на ее слова он лишь сказал:

– Я рад этому больше, чем ты. Сколько у нас осталось времени?

Взглянув на часы, стоявшие на деревянной полке над камином, она ответила:

– Двадцать восемь часов. – Они предавались любовным играм на протяжении всей ночи. – Двадцать восемь часов до того момента, когда из Истона отбудет последний гость.

– А что потом?

– А потом я смогу заниматься с тобой любовью в любой момент, когда мне этого захочется. – Или – когда захочется мне.

– Да, – прошептала она, – это еще лучше. На рассвете он проводил Анджелу до дверей на террасу. Она тревожно вглядывалась в окна Истон хауса, боясь, как бы там не мелькнуло чье нибудь любопытное лицо.

– Успокойся, дорогая, никому из твоих гостей и в голову не придет подниматься в такую рань. – Они вошли в арку садовых ворот, и Кит нежно сжал ее руки в своих ладонях. – А я через несколько минут уже уйду.

– Я не хочу, чтобы ты уходил, – вопреки здравому смыслу сказала Анджела. Она не могла смириться с мыслью о том, что им сейчас предстоит расстаться, а ей еще целый день придется разыгрывать из себя гостеприимную и обходительную хозяйку.

– Если ты хочешь, я могу остаться, но тогда тебе может не поздоровиться от Энслеев. Мне то плевать, а вот тебе придется хуже. Ну, так что, мне остаться?

Анджела тяжело вздохнула.

– Головой я понимаю, что ты должен идти, но она сейчас у меня плохо работает. Скажи мне только, что я смогу пережить этот день.

– Ты непременно переживешь его, – ласково успокоил ее Кит.