Он ушел, и это было самым трудным, что ему когда либо приходилось делать.

Через некоторое время в дверь постучала мадам Чентизи и сказала, что кучер Кита отвезет ее домой. Анджеле не оставалось ничего другого, как вытереть заплаканные глаза и сказать самой себе: ну что ж, многие люди живут на этом свете, не имея ни счастья, ни любви. И она стала одеваться, словно отправляясь на встречу с неизбежным.

Когда она очутилась в карете Кита и вдохнула витавший здесь запах любимого, то не удержалась и снова расплакалась, да так громко, что кучер удивленно подумал, что же его хозяин сделал с этой леди.

Все следующую ночь Анджела не сомкнула глаз. Снова и снова она писала Киту жалобные письма, умоляя его вернуться, прося остаться с нею, но каждый раз – рвала и бросала в камин. Она не привыкла просить, да в этом и не было смысла – он все равно бы не остался.

Ни в чем больше не было смысла.

24

Бродя в то утро по Лондону, Кит дошел от Вест энда до Сити и вернулся по набережной Темзы. Утреннее солнце поднималось во всем своем великолепии, словно не замечая мужчины, бесцельно бредущего по улицам.

Вернувшись наконец к себе, Кит сел за стол в кабинете и, как всегда, выпил свой «завтрак». В девять часов утра распахнулась дверь, и появившаяся Саския сказала:

– По моему, тебе бы не помешали хорошие новости. – Кит поднял на нее безжизненные глаза.

– Извини, – ответил он, – но для меня больше не существует такого понятия, как «хорошие новости».

– «Дезире» будет закончена через десять дней. Это – совершенно точно.

Вместо того чтобы обрадоваться. Кит печально вздохнул.

– Ты поедешь со мной?

– В качестве друга? – вопросом на вопрос ответила Саския. Трепет, охвативший ее, пока она ждала его ответа, стал неожиданностью для нее самой.

Кит молчал так долго, что она решила: он не расслышал ее вопроса, но наконец он произнес:

– Да, в качестве друга.

– Нет, – твердо ответила женщина. – Думаю, настало время узнать, что может предложить мне Париж.

– Могу я как нибудь навестить тебя?

– Конечно, – ответила она, глядя на этого мужчину, который вернул ей жизнь. – Я всегда тебе рада.

На губах Кита появилась едва заметная улыбка, как если бы ответ девушки подарил ему слабую, почти несбыточную надежду.

– Не уезжай хотя бы до тех пор, пока я здесь.

– Хорошо, если ты хочешь…

– Я буду крайне признателен тебе. – С легкой гримасой Кит взглянул на невысокий бокал с виски, который он крутил, зажав между ладонями. – Я виделся с ней сегодня.

– Я уже догадалась. – Он вздохнул.

– Мне кажется, я готов вырвать сердце из груди, чтобы только остановить эту боль. – Мрачно усмехнувшись, Кит поправил самого себя: – Нет, пожалуй, лучше вырвать сердце ее мужа, Гревиля, чтобы положить конец всем этим мучениям.

– Кстати, это мысль, дорогой, – спокойно откликнулась Саския. Ей так часто угрожала смерть от руки собственного мужа, что она считала месть благим и вполне оправданным делом.

– Нет, – возразил Кит, – до этого я еще не дошел. – Теперь он сосредоточенно обводил кончиком пальца окружность стакана. – Вероятно, хладнокровное убийство требует определенного состояния души.

В то утро Анджела должна была навестить свою матушку, и ей в голову не приходило ни одного мало мальски правдоподобного предлога, под которым она могла бы отвертеться от этой неприятной в ее обстоятельствах обязанности. Единственное, что ей удалось, так это упросить Виолетту сопровождать себя. В том состоянии, в котором она находилась, Анджела не смогла бы выслушивать материнские нравоучения.