– Эдвард – вполне нормальный человек, мама, а что касается Долли и Милли, то, я не сомневаюсь, они обе желают мне счастья – хотя бы чуть чуть.

– Ты всегда была эгоисткой, Анджела, – резко ответила мать, – и никогда не думала ни о ком, кроме самой себя. Впрочем, в этом отчасти повинен и твой дедушка. Много, слишком много времени он провел с тобой. Временами ты становишься так похожа на него, что мне просто страшно делается! Ему тоже никогда не было дела до правил приличия.

Анджела прекрасно понимала, чем были продиктованы слова матери: тем, что дедушка посвятил остаток своей жизни внучке, а не ей – невестке, которая была назначена его опекуном.

– Единственной целью дедушки являлось процветание Истона, – тихо ответила Анджела. Все эти упреки она слышала уже тысячу раз.

– А вот я уверена, что эта старая груда камней не стоит тех огромных денег, которые ты в нее вкладываешь. Что же касается твоего увлечения сельским хозяйством, то – Боже мой, Анджела! – все остальные поместья прекрасно обходятся и без этих новомодных ухищрений.

– Вы правы, мама, обходятся. И вообще вы все правильно говорите, – устало ответила Анджела. Она была уже не в состоянии противостоять непрекращающимся наскокам со стороны матери.

– А коли так, то и будь паинькой с Бруком, – не оставляла своих попыток графиня Росс.

– Я не хочу больше видеть его никогда в жизни, мама. И мне жаль, что вы позволили втянуть себя в эти неприятные склоки, – на сей раз с непререкаемой твердостью отрезала Анджела. Как бы она ни устала, но согласиться с последним предложением матери не могла ни при каких условиях. – Он терроризирует детей, а этого я не допущу!

– Они еще слишком малы, чтобы все это понимать.

– Нет, они слишком малы, чтобы страдать из за этого негодяя!

– Не понимаю, ну почему ты не можешь построить с ним достойные отношения! – с искренним негодованием воскликнула старая графиня. – У всех остальных это прекрасно получается, и при этом – никаких истерик.

– Я не устраиваю истерик, мама, просто я больше не желаю иметь ничего общего ни с самим Бруком, ни с его сестрицами. Они терзают меня вот уже восемнадцать лет, и, по моему, пришла пора положить этому конец! – Твой покойный отчим, послушав тебя, был бы страшно расстроен. Слава Богу, что он не дожил до этого дня и не имеет возможности выслушивать твои эгоистичные откровения!

– Мне надо успеть к часовому поезду в Истон, так что я должна уходить, – заметила Анджела. Ее нервы уже находились на пределе, и она бы не выдержала, если засушенные нравоучения матери продолжались еще хотя бы минуту. – Благодарю вас за шоколад, – вежливо добавила она, отодвигая от себя чашку, к которой за все это время даже не прикоснулась. – А если вам еще раз придется увидеть Гвендолин, скажите ей, чтобы занималась своими делами и не лезла в чужие.

– Этого я, конечно, не сделаю, можешь не сомневаться. Как никак, а мы – родственники, нравится тебе это или нет.

Виолетта поднялась первой, и Анджела с благодарной улыбкой взглянула на подругу.

– Я провожу Анджелу к поезду, графиня. Кстати, Дадли просил меня выразить вам глубочайшее почтение.

– Ах, какой он милый! – откликнулась мать Анджелы. – Не сомневаюсь, что в отличие от Анджелы, которая не понимает и не умеет ценить супружеские обязанности, вы с мужем счастливы в браке.

– О, мы с Дадли уживаемся просто великолепно! – воскликнула Виолетта, и только Анджела смогла уловить в ее бархатном тоне недвусмысленную насмешку. – Он очень ценит мои деньги.

– А так и должно быть! Я не сомневаюсь, что Брук, в свою очередь, тоже очень ценит капитал Анджелы. Видишь, дорогая, – обратилась старуха к дочери, – другие женщины умеют делать определенные скидки.