– Так ты идешь? – спросил Кит. Его голос приобрел зовущий, бархатный оттенок.

Она обернулась, и это движение тут же отозвалось в ее ушах сладострастным тонким звоном.

– До чего же сладок этот звук, – с наслаждением проговорил Кит. – Можно ли считать его сигналом твоей готовности? Что касается меня, то я давно уже готов. – Он лениво раскинулся на кровати – обнаженный, дьявольски красивый, с вставшим на дыбы горячим скакуном, говорящим о крайней степени возбуждения. Его зеленые глаза горели бесстыдным огнем вожделения. – Иди ко мне.

Перезвон колокольчиков сопровождал ее на пути к возлюбленному, алчно взирающему на нее со своего ложа. Буквально пробежав последние несколько метров, Анджела упала в раскрытые объятия Кита, который тут же навалился сверху, обуреваемый диким желанием, и мгновенно вошел в нее. В этот момент они не хотели ничего, кроме друг друга.

А крохотные колокольчики аккомпанировали им, создавая неповторимую мелодию желания, томления, страсти и сладкой, сочной любви.

Так начались рождественские праздники.

Это Рождество выдалось на редкость щедрым на празднества, веселье и подарки. Слуги, фермеры арендаторы и прочий сельский люд принимали в увеселениях самое действенное участие, а потому Истон буквально бурлил всевозможными вечеринками, на которых было место всем – от грудных младенцев до стариков. Подарки раздавались направо налево, и в этом Анджеле помогали Фитц и Мэй. В огромном зале яблоку негде было упасть – дом, который, казалось, уменьшился в размерах из за огромной наряженной елки, был полон гостей и многочисленных слуг. Служба в часовне в ночь на Рождество была исполнена старомодного очарования. Сельские ребятишки старательно исполняли рождественские гимны, и директриса средней школы, которая дирижировала хором, прямо таки светилась от гордости за своих юных воспитанников.

Потом был праздничный ужин. Анджела и Кит, восседавшие во главе стола, уделили каждому гостю без исключения максимум внимания. И каждый чувствовал, что именно ему предназначено тепло и внимание хозяев. Детям по случаю праздника было позволено сидеть вместе с взрослыми, и они, сияя от счастья, перемигивались и улыбались друг другу через стол. Наконец Кит, сам весело подмигнув своей избраннице, встал и поднял бокал.

– За наше первое Рождество и, верю, не последнее! – провозгласил он тост, широко улыбнувшись и бросив на Анджелу влюбленный взгляд. – За радость, счастье и любовь!

Следующим поднялся Хазард.

– За семью! – коротко сказал американец, обведя взглядом компанию и встретившись в конце концов глазами с красавицей женой. – И за семейное счастье, – добавил он после небольшой паузы, вспомнив о том, сколько радостей принесло им обоим супружество.

И тогда уже встали все, чтобы приветствовать поднятыми бокалами с вином наступившее Рождество. Дети радовались и ликовали больше взрослых. Застольные церемонии приводили их в неописуемый восторг.

Это было самое лучшее Рождество из всех, которые были в жизни Анджелы.

Ночь перед свадьбой по традиции принадлежала мужчинам, которые собрались в Стоун хаусе на «холостяцкую» вечеринку, чтобы устроить Киту проводы честь по чести.

– Только без женщин, – заранее предупредил всех виновник торжества. – Кстати, мне придется оставить вас довольно рано. Но вы не обращайте внимания, это не должно послужить помехой вашей попойке, – предупредил он, не желая, чтобы из за его невесты, изнывающей в постели в ожидании жениха, страдала мужская компания.

Однако вопреки всем строгим наказам Кита относительно женщин Трей и Этьен все же умудрились притащить в Стоун хаус танцовщиц.