– Анджела неважно чувствовала себя ночью, Берти. Я уверена, что ей лучше отдохнуть, – вмешалась в разговор, как всегда, благожелательная Алиса Кеппел.

– Ты что же это, никак захворала, милая? – В голосе принца прозвучала неподдельная тревога.

– Ничего страшного, – ответила она слабым голосом. – С самого начала сезона я чувствую какую то необъяснимую усталость.

– Вечно ты перегружаешься, – пожурил ее принц.

– Ничего не поделаешь, сила привычки, – лицемерно согласилась Анджела. – Из года в год одно и то же. Ничего, отдохну в Истоне на будущей неделе.

– Уж будь добра, душечка, отдохни как следует. Тебе нельзя болеть, тем более что шотландские каникулы уже на носу, а там придется постоянно быть на свежем воздухе.

– К тому времени я поправлюсь, – через силу улыбнулась графиня.

Алиса снова вовремя отвлекла внимание Берти, задав ему вопрос о том, в какой форме находится нынче Уинслоу. Немедленно воодушевившись, Берти пустился в сотый раз с гордостью пересказывать историю о том, как накануне его любимый жеребец выиграл скачки. Теперь, когда от нее требовалось только одно – изображать внимание, Анджела смогла наконец приняться за еду, чтобы потом, извинившись, удалиться в свою комнату. Сидеть напротив Кита, притворяясь, что тебе нет ровным счетом никакого дела до любовных похождений этого мерзавца, когда на его физиономии отпечатались все подробности бурной ночи, оказалось гораздо труднее, чем представлялось вначале.

Он же, как ящерица, застыл в расслабленной позе: голова бессильно прислонена к спинке стула, глаза полузакрыты. Создавалось впечатление, что Кит погрузился в дрему. К тому же он совсем не ел – только пил изредка воду со льдом да ронял иногда пару другую слов, когда принц интересовался его мнением относительно того или иного эпизода скачек. Что касается четы Мортонов, так те вообще не проронили ни слова на протяжении всего завтрака. Но это ни капли не смущало Берти, привычного к странностям светских мероприятий. К тому же ему нужны были не столько собеседники, сколько слушатели.

Как раз в тот момент, когда принц Уэльский завершал повествование о скачках, в «утреннюю столовую» стремительно вошла Оливия. Ярко алое платье из тонкого атласа придавало ее облику какую то особую порочность. Замерев на секунду в дверях, она направилась прямиком к столу, за которым восседал наследник престола. Подойдя, она ненадолго остановилась возле Кита, довольно развязно коснувшись своим бедром его руки. Затем, нежно дотронувшись до его оцарапанной щеки, Оливия с деланым сочувствием промурлыкала:

– Поранился, бедненький…

– С утра я что то не в настроении, Оливия, – забормотал он, нервно заерзав на стуле, давая понять, что подобные прикосновения не доставляют ему никакого удовольствия. – Вернее, зол как черт…

– И в то же время прекрасен… просто дьявольски, – прошептала та с вызывающей фамильярностью. – Ты идешь с нами в церковь? – Ее похотливое мурлыканье превратило простой вопрос в извращенную насмешку.

– Нет, – процедил сквозь зубы Кит и внезапно встал, отодвинув стул с оглушительным грохотом. Этот стук словно молотом ударил его по голове, и без того гудевшей, как колокол. Скривившись, он почти со стоном попросил у присутствующих прощения и, е трудом отвесив общий поклон, добавил: – У меня есть кое какие неотложные дела.

– До чего же все таки замечательный человек! – восторженно воскликнула Оливия, тут же плюхнувшись на освободившееся место и распространив вокруг себя крепкий запах духов. – Не кажется ли вам, что американцы обладают какой то необычной, животной – именно животной! – энергией?

Бедная виконтесса Мортон только и смогла, что залиться пунцовой краской, в то время как ее муж несколько раз нервно прокашлялся.