– Не меня тебе спрашивать об этом. С той ночи, когда мы встретились в Коузе, мой ответ не изменился.

– И все это время я говорила «нет».

– Кажется, что прошла целая вечность, – мягко заметил он.

– Я созвала полный дом гостей, чтобы защититься от тебя.

– Спросила бы вначале меня, и я сказал бы тебе, что это не поможет.

– Я не могу выгнать тебя из дому в грозу.

– Поэтому я так рад ей.

– Не уедешь ли ты сам? Ты мне помог бы…

– Не думаю, что это возможно. До Истон Вейла пять миль, а дороги размыты. Я говорю это серьезно.

– Остается один вопрос, которого мне не следовало бы задавать.

– Но ты все равно спросишь, – усмехнулся он.

– Как быть с Присциллой?

– Я не женюсь на ней.

«Уверен ли ты в этом?» – напрашивался следующий вопрос, однако она промолчала, потому что ей не хотелось знать ответ.

– Я в этом уверен, – сказал он неожиданно, как если бы читал ее мысли. – Теперь ты счастлива?

Запрокинув голову, она посмотрела ему прямо в лицо, и на ее губах расцвела радостная улыбка.

– Такого счастья я не испытывала никогда.

– Надеюсь, ты объявишь об этом всем мужчинам, окружающим тебя. – Его тоже терзали демоны ревности.

– Я никогда еще не была счастлива, во всяком случае не так, как сейчас, – спокойно призналась она. – Только дети составляют счастье моей жизни, но ведь это совсем другое.

– Я задерживаю тебя, – молвил он с ответной улыбкой, от которой действительно можно было сойти с ума.

– Ну и пусть, – ответила она, безоглядно впуская его в свое сердце.

Они радовались, как радуются дети, – эти двое, которые так много увидели, услышали и сделали в своей жизни. Им и присниться не могло, что есть другая жизнь – совсем не та, которую они вели до сих пор. И жизнь эта оказалась яркой, новой, ослепительной.

Так светла и пьяняща может быть надежда, которая вот вот сбудется.

Так свеж может быть поцелуй, который впервые даришь любимой.

Так безгранично может быть счастье, на которое вдруг натыкаешься в тусклом царстве загубленных жизней.

– Скажи же, что мне делать, – прошептала она снова, прильнув к нему и подняв взор, чтобы встретиться с его глазами, которые были так высоко. Из столовой доносились звуки шумного веселья. – Ужин подходит к концу. Мне пора.

– Я подожду до воскресенья.

Крепко зажмурившись, она набрала полные легкие воздуху, словно задыхалась, и произнесла горячечной скороговоркой:

– Но я не могу ждать.

– Тогда до встречи сегодня вечером, – тихо ответил он желая придать своему голосу спокойствие, которого не было сейчас в его душе. Слишком долгим и мучительным было для него ожидание.

– Не здесь, – напряглась она в его руках, ее голос задрожал от испуга.

– Так где же? Только назови место.

В ее глазах метнулся бесенок противоречия.

– Ты всегда такой сговорчивый?

– Что ты называешь сговорчивостью? То, что я с самого утра добирался до тебя? То, что на мне нет сухого места? Ты не имеешь права подозревать меня в чем либо.

– Я не должна верить тебе.

– Нет, должна. Говори, где мне тебя ждать, и я буду там.

После всех дурных предчувствий, после несчетного количества женщин в его жизни, после Присциллы и Шарлотты, после решения спрятаться от него в своем собственном доме за спинами армии гостей она еле слышно произнесла:

– Жди меня в Стоун хаусе.

И тут же торопливо описала ему дорогу к средневековому монастырю, восстановленному ею на территории ее владений.