Джонни велел, чтобы его не тревожили, но сейчас обстоятельства складывались так, что они были вынуждены нарушить приказ. В той части Голдихауса, что была построена еще в средние века, потолки были низки, а коридоры – так узки, что в них едва бы смогли разойтись двое людей. В свое время такое строительство диктовалось соображениями обороны. И вот один за другим мужчины подбежали к двери маленькой комнаты, расположенной в самом конце узкого прохода.

«Боже мой, что же это за женщина! Настоящий огонь!» – такие мысли лихорадочно проносились в мозгу Джонни, пока на него раз за разом накатывали волны нестерпимого наслаждения. Его тело билось, словно в агонии, и в эти секунды весь огромный мир замкнулся в маленькой хрупкой девушке, дарившей ему подобное блаженство.

Ей просто не было равных!

О том же думала Мэри Холм, когда, лежа рядом с Джонни, без устали ласкала его тело. «Как же он прекрасен! И… уже в который раз!» Мэри лизала его, как ластящаяся к хозяину кошка. Ее теплый язычок оставлял влажные полоски на мускулистом плече мужчины, и она чувствовала, как он напрягается от этих прикосновений любви. На секунду Джонни приподнял голову, и девушка тут же оказалась в его объятиях. Этот неутомимый мужчина был вновь готов к любовным подвигам.

Тут до их слуха донесся наконец дробный топот бегущих ног. Шаги раздавались все ближе. Джонни понял, что их с Мэри уединению пришел конец. Одним быстрым движением он положил девушку на подушку, галантно прикрыл ее смятой простыней, и в тот же момент дверь отворилась нараспашку. Джонни еще не успел повернуть к ней голову и лишь боковым зрением увидел, что в комнату ворвались двое. Один из них грубым голосом прокричал короткую фразу, которая тем не менее ошеломила Джонни не хуже удара по голове:

– Они похитили Робби!

Джонни не было нужды выяснять, кто эти «они». На протяжении последней тысячи лет у Кэрров из Роксбурга был один и тот же враг.

Он спрыгнул с постели и потянулся к оружию, которое предусмотрительно повесил на спинку кровати. С незапамятных времен Приграничье представляло собой театр военных действий, и мужчина тут никогда не расставался с мечом и кинжалом.

Вошедшие торопливо пересказывали подробности того, как был похищен его брат, а Джонни тем временем одевался. Лежавшая в постели женщина была уже забыта. Лишь время от времени он бросал короткие отрывистые вопросы и, слыша ответы, лишь сильнее хмурил свои черные брови. В считанные секунды он натянул кожаные штаны, затем – сапоги, плечи его обтянула рубашка, за ней последовала кожаная куртка. Сунув одному из своих клансменов пояс с мечом, Джонни выскользнул из двери, на ходу застегивая рубашку и короткими, резкими движениями заправляя ее в штаны.

Уже спускаясь на первый этаж, он вспомнил о Мэри Холм, которую оставил в спальне, и коротко бросил:

– Проследите за тем, чтобы девушку отправили в Келсо и дали ей провожатых. – В этот момент он закончил застегивать куртку и протянул руку за перевязью с мечом и кинжалом. Накинув ее на плечо, Джонни приказал: – Дайте ей кошелек с деньгами и скажите, что я ей очень благодарен. Кони оседланы?

Один из мужчин кивнул, и Джонни засунул за пояс кинжал. Затем он наполовину вытащил меч – для того, чтобы проверить, насколько легко тот выходит из ножен, – рывком бросил его обратно и прорычал голосом, хриплым от ненависти:

– Проклятый Годфри! Проклятые англичане! Как же я ненавижу этих подлых червей!

Легкими прыжками спускаясь по лестнице, ведущей с широкой балюстрады, он перешел на бег сразу же, как только спрыгнул с последней ступеньки.