Он родился и вырос в Приграничье, и с самого детства ему суждено было стать настоящим воином.

Приграничье… Здесь никто и никогда не передвигался в одиночку, тем более не имея при себе откупных – денег, которые в любой момент могли потребовать за проезд через чьи то владения. До сих пор здешние предводители могущественных кланов в течение считанных часов могли собрать под свои знамена до двух тысяч всадников. Честолюбивый, отважный и мужественный юноша мог достичь здесь всего… Именно таким был Джонни Кэрр.

В ответ на вопрос своего соплеменника он любезно произнес:

– Я слышал, что самым дорогостоящим имуществом английского смотрителя границ является его сказочно богатая дочь. Старый Хотчейн Грэм умер, и теперь дочь Годфри – вдова. Очень богатая вдова. Так вот, ходят слухи, что лорд Годфри присматривает для дочери другую выгодную партию. – На тонко очерченных губах Джонни Кэрра заиграла лукавая улыбка.

– Ее берегут как зеницу ока. Подумай только, как тщательно ее охраняют! – в один голос воскликнули несколько клансменов, не скрывая изумления и растерянности, вызванных словами предводителя. На память им пришли изумительные платиновые волосы Элизабет Годфри. Каждый житель Приграничья прекрасно помнил, как обошелся Харботтл с заявившимися в город людьми из Ридсдейла и как отчаянно защищал Гарольд Годфри, эрл Брюсиссон, свою бесценную дочку. Пусть в свои двадцать четыре года она уже не могла считаться молоденькой, но приданое, которое Элизабет принесла бы своему второму супругу, было огромным. И даже если она являлась бесплодной – а это вполне могло быть, учитывая, что ее длившийся восемь лет первый брак не принес супругам ни одного ребенка, – несметное приданое Элизабет вполне компенсировало этот изъян.

– Может, Годфри и стережет свою бесценную дочку, но не заточил же он ее в подземелье Харботтла под охраной двух драгунских рот! – ответил молодой лэйрд, снимая свои промокшие перчатки из зеленой замши. Наконец то он нашел способ вызволить своего брата и испытывал от этого огромное облегчение. – Так что, – продолжал он, одарив соплеменников ослепительной улыбкой, – я думаю, мы можем готовиться к пирушке по поводу возвращения Робби домой.

– Для начала отправь послание Годфри, – посоветовал Джонни его как всегда практичный кузен Кинмонт, понявший по блеску в глазах двоюродного брата, что тот уже принял решение. – Об увеселениях подумаем позже, времени для этого у нас еще будет предостаточно.

– Конечно. – На лице молодого эрла появилось просто ангельское выражение, голос его стал мягче бархата. – Мы напишем этому скоту и иноверцу что нибудь чрезвычайно любезное… И даже не станем упоминать о том, что Робби похитили противозаконно.

В течение многих десятилетий, начиная с 1603 года, когда Англия и Шотландия были объединены, видимость мира в Приграничье обеспечивалась сначала высылкой мятежных кланов, а также резней и бойней, которую превосходящие силой англичане устраивали применительно ко всем, кого считали мятежниками. Затем стали применяться более цивилизованные методы: кому то даровали английские титулы и жалованье, кого то гноили в лондонском Тауэре и эдинбургском Толбуте. Весьма эффективными также считались такие меры, как лишение всех прав или изгнание, а самым строптивым просто отрубали головы. Однако похищение Робби, даже несмотря на царившую в Приграничье военную лихорадку, являлось вопиющим беззаконием.

– Учитывая, что представляет собой этот человек, состоящий на службе у английской королевы, – мягко продолжал Джон Кэрр, – а также принимая во внимание понятия Годфри о чести, свидетельства нежной привязанности, оставленные покойным Хотчейном своей супруге, которые оцениваются примерно в шестьдесят тысяч английских фунтов, – губы лэйрда Равенсби растянулись в ухмылке, – я не отказался бы от того, чтобы Элизабет Годфри Грэм нанесла нам короткий визит.