– Что ж, это война. Вот я и подумала: может быть, ты нуждаешься в… утешении?

Джонни отказался – вежливо и мягко, по прежнему оставаясь достаточно далеко от кровати.

Однако не для того Джанет проделала верхом четыре мили в грозу и дождь, чтобы теперь ее отвергли. Выросшая в богатой привилегированной семье, не знавшая ни в чем отказа и не привыкшая к этому, она проигнорировала слова Джонни, как если бы они были адресованы кому то другому. Отбросив в сторону покрывало, женщина поднялась с постели во всей своей зрелой, цветущей красоте и медленно пошла по направлению к нему через большую, освещенную камином спальню. Обнаженная, соблазнительная и розовая, как яблоневый цвет, она явно хотела воодушевить своего любовника с более близкого расстояния.

Когда Джанет оказалась рядом, Джонни почувствовал, что его естество берет верх, а принципы медленно, но верно отступают под могучим натиском желания. Испытывая угрызения совести, он глубоко вздохнул.

– Робби никогда бы не оттолкнул меня, – промурлыкала Джанет, поднимаясь на цыпочки и целуя его в щеку, покрытую темной, словно вечерняя тень, щетиной. Одновременно она прижималась своей пышной грудью к его кожаной куртке так сильно, что Джонни пришлось прислониться спиной к двери.

Он понимал правоту Джанет, и это отнюдь не способствовало победе принципов над плотью. В свои восемнадцать лет Робби еще не был ни с кем помолвлен и щедро расточал ласки красоткам, живущим по обе стороны границы.

– Я очень устал, – честно признался лэйрд Равенсби. Действительно, двое суток без сна и пять часов, проведенных в седле, подорвали даже его сверхчеловеческую выносливость. Коли уж даже чувство вины перед Робби не смогло осилить его мужское начало, то, может быть, достаточным извинением станет его неподдельная усталость?

– А тебе и не надо ничего делать, дорогой, – проворковала графиня, легко водя кончиком пальца по небритому лицу своего любовника. – Тебе нужно всего лишь лечь, а уж я сама тебя оседлаю.

Джонни ничего не ответил, но его тело непроизвольно откликнулось на столь откровенное предложение женщины. Она была теплой и призывной, ее маленькая ручка скользнула по грубой коже его куртки, на секунду задержалась на пряжке ремня, а затем опустилась ниже, остановившись наконец на том месте, под которым уже ощущалось недвусмысленное шевеление.

– Ну вот, видишь! – прошептала она, снова подымаясь на цыпочки, чтобы поцеловать его. – Не так уж ты и устал.

В ноздри Джонни проник жасминовый запах ее духов – интригующий, зовущий, напоминающий о других ночах, проведенных с нею.

– Обожаю смотреть на тебя в воинском облачении! – Жаркий шепот Джанет опалял его лицо. Она стояла, приподнявшись на цыпочках и прижавшись к его затянутому в кожу телу, а металлические пластины, пришитые к его куртке, оставляли отметины на ее нежной коже. – Джонни Кэрр, военачальник…

Он слабо покачал головой, словно отвергая тот мелодраматичный образ, который создавала ему женщина. Практичный, в сущности, мужчина, он просто делал то, что должен был делать, – то же самое, что делали его отец, и дед, и все другие предки, чтобы защищать свои владения.

– Убил ли ты сегодня хоть одного англичанина? – горячо выдохнула Джанет Линдсей. Ее розовый язычок оставлял влажную дорожку на его мошной загорелой шее, и она чувствовала, как промокшая одежда Джонни холодит ее разгоряченное тело. Подвиги, которыми отличался каждый набег эрла Грейдена на земли Приграничья, возбуждали ее не хуже, чем его мускулистое тело и мрачная чарующая красота, не меньше, чем выносливость и неуемная фантазия, отличавшие его в постели.

– Боже мой, Джанет…

Джонни постарался отстраниться от женщины.

– Ты не можешь сказать мне «нет». – Ее руки еще крепче обвились вокруг широких плеч Джонни Кэрра.