Он повернул ее лицом к себе, чтобы при бледном лунном свете лучше разглядеть ее черты.

– Нет, это ты удивительная, – мягко проговорил Джонни. – Ты подарила мне такую любовь, о которой я не мог даже мечтать. А скоро подаришь и ребенка… И мое счастье станет бесконечным! – Его рот медленно расплывался в улыбке по мере того, как торжественность его тона постепенно сменялась обычной шутливостью. – Я не говорю уже о наслаждениях, которые будут поистине неземными…

– Да уж, удивительная, лучше не скажешь, – усмехнулась Элизабет. Джонни редко изъяснялся столь высоким стилем.

На сей раз он рассмеялся от всей души:

– Самая удивительная из всех! Я такой еще не встречал.

– А встречал ты, конечно, многих… – В ее голосе появились первые признаки угрозы.

– Ах, нет, что ты! – быстро ответил Джонни. – Ведь до знакомства с тобой я жил затворником.

– Вы на редкость скользкий тип, Равенсби.

– Зато всегда рад угодить вашей милости, – пробормотал Джонни убедительным тоном заправского обольстителя. – Разве вы забыли, миледи?

Она не смогла удержаться от улыбки.

– Помню, помню… Надеюсь, в Голландии у вас будет достаточно свободного времени, чтобы проявить себя во всем блеске.

– Все мое время отныне ваше, – заверил он ее горячим шепотом, и в его голубых глазах запрыгали озорные искорки. – Я покажу тебе, что понимают под удовольствием голландцы.

– А они что, из другого теста сделаны?

– Потерпи немного, и все узнаешь, моя милая Битси, – скользнул он своими губами по ее лицу. – Всему свое время…

Эпилог

Через десять дней после прибытия в Голландию у них родился сын. Это произошло в Гааге. Малыш оказался покладистым – дождался, пока его родители не обосновались в светло желтом особняке, стоящем посреди необъятных полей, расцвеченных тюльпанами.

Младенец был назвал Томасом Александром в честь деда по отцовской линии. Как и обещал Джонни той холодной ночью близ Летгольма, они зажили беззаботной жизнью на тюльпановых плантациях Граденпойса. Томми сразу же стал для них центром мироздания. Этот темноволосый малыш унаследовал неотразимую улыбку отца, и никто не сомневался в том, что со временем он научится ею пользоваться не хуже своего родителя.

Томми уже вовсю улыбался, когда в следующем месяце Робби отплывал в Шотландию. Тайный совет уже сомневался, правильно ли поступил, поставив вне закона эрла Грейдена, поскольку члены этого могущественного собрания все до одного оказались на грани финансового краха. Они не в состоянии были воспользоваться своими переводными векселями, чтобы привести в движение средства на счетах в банке Равенсби в Роттердаме. После того как в декабре лопнул банк Шотландии, кое кто оказался действительно в незавидном положении. Торговцы королевских городов также внесли свою лепту, подав петиции, свидетельствующие о честности и лояльности эрла Грейдена, к которому абсолютно неприменимы такие понятия, как мятеж и измена. Ходили упорные слухи о том, что уже в августе грозный вердикт может быть отменен.

– Счастлив ли ты? – поинтересовалась Элизабет однажды ясным летним днем, когда все семейство нежилось под ласковым солнышком, сиявшим с лазурных небес.

– Бесконечно, – ответил Джонни и потянулся, чтобы поцеловать жену, лежавшую рядом на траве.

Прямо на земле была расстелена белая льняная скатерть с остатками обеда. Томми мирно дремал в своей корзине под сенью раскидистой сливы.

– А ты понимаешь, что в обычных обстоятельствах мы бы никогда не встретились?

– В таком случае мне пришлось бы изменить обстоятельства в свою пользу, – произнес Джонни тоном человека, привыкшего в любой ситуации брать груз ответственности на себя.