– Но это же будет ужасно для него? – вставила Фрэнсис.

– Разумеется. И для меня это тоже было бы весьма печальным событием, потому что еще до встречи с Карлом я приложила немало усилий, чтобы понять Роджера. Теперь, – несравненная Барбара Каслмейн закончила свой монолог с очаровательной, хоть и горестной улыбкой, – вы, Фрэнсис, знаете то, что я никогда никому не говорила.

Фрэнсис почувствовала себя весьма польщенной, однако, благодаря присущему ей здравому смыслу, приводившему в замешательство не одного поклонника, не могла понять причину подобной откровенности. Наверняка существовало немало других людей, более подходящих для этой роли и для того, чтобы выслушивать признания maitresse en titre короля.

– Почему же вы рассказали мне? – с искренним удивлением спросила Фрэнсис.

Если этот вопрос и удивил Барбару, она не позволила своей собеседнице понять это.

– У меня на то были две причины. Первая – и самая важная – заключается в том, что вы понравились мне, и я прониклась доверием к вам, как только вас увидела. Вторая же причина заключается в том, что вы так молоды и красивы, что, я уверена в этом, королева не может не любить вас. Вот я и подумала, что, возможно, если вы услышите мою историю от меня самой, вы сможете доброжелательно поговорить с ней обо мне.

– Теперь мне понятно.

Вторая причина, о которой упомянула Барбара, показалась Фрэнсис вполне правдоподобной.

– Королева действительно очень расположена ко мне, и я вижу ее довольно часто, потому что я неплохо говорю по-испански. И ей иногда хочется поболтать со мной. Я не очень хорошо читаю, но быстро схватываю языки. Что же касается королевы, то испанский для нее – почти родной, а английский пока еще труден для нее. Но это вовсе не означает, что она прислушается к тому, что я ей скажу. Она считает, что я еще ребенок, и я очень сомневаюсь в том, что она сочтет важным что-нибудь из того, что услышит от меня, и вряд ли отнесется к моим словам серьезно.

– Может быть, все будет наоборот, – настаивала Барбара. – Что касается меня, я бы обязательно прислушалась к мнению ребенка о взрослых людях. Дети чистосердечны, чисты, и их не так-то легко обмануть и ввести в заблуждение.

– Поскольку мне уже почти шестнадцать, я совсем не так наивна, – возразила фрейлина королевы, не очень довольная миссией, которую пытались на нее возложить.

Барбара рассмеялась.

– Наверное. И вы, должно быть, вызвали сенсацию при Дворе. Интересно, сколько сердец вы уже разбили?

– Насколько мне известно, ни одного, – рассмеялась Фрэнсис. – Боюсь, если бы это произошло, я не знала бы, что с ними делать!

– Выкинуть подальше, – посоветовала ей Барбара. – Не позволяйте им морочить себе голову и никогда не верьте тому, что они будут страдать. Играйте с ними, развлекайтесь, Фрэнсис, но никогда, никогда не позволяйте им добиваться своего.

В ее приятном, мягком голосе отчетливо слышалась злость. Может быть, это была боль, вызванная сознанием слишком больших жертв и страданий из-за равнодушия и пренебрежительного отношения мужа и его холодности.

Фрэнсис, очарованная ею, попыталась объяснить этот внезапный гнев только благородными мотивами и, поддавшись этому чувству, ответила:

– Если у меня будет хоть малейшая возможность, я непременно скажу, что вы столь же добры, сколь и красивы, и что вы хотели бы, да, хотели бы… изменить прошлое, если это было бы только возможно…

При этих словах Барбара вновь схватила Фрэнсис за руку и заглянула ей в глаза.

– Мы должны быть друзьями… Близкими, преданными друг другу… Вы все понимаете, хотя вы еще так молоды… Не бойтесь, что я нагоню на вас тоску.