– Ее зовут Кимбри, – сообщила Энья. – Покровительница всегда отличалась таким крепким здоровьем, что ей до сих пор не приходилось пользоваться услугами лекарей – по крайней мере, в тот период, что она прожила в этой башне. Поэтому здесь нет ни единого доктора.

Майкайла торопливо спустилась в кухню, где одна из женщин, занимавшихся выпечкой хлеба, сказала, что Кимбри отправилась в жилите супруги садовника, которая вот‑вот должна была родить. Здесь, в кухне, похоже, собрались все слуги, жившие в башне. Обшей для всех темой разговора служило землетрясение и подробности того, как все они от этих подземных толчков сегодня проснулись. Майкайла послала мужчину‑виспи, служившего при конюшнях, разыскать знахарку. Увидев, каким удивленным взглядом этот виспи на нее уставился, девушка вспомнила что до сих пор одета в пижаму. Она сбегала в свою комнату, натянула первую попавшуюся одежду и заспешила в прихожую поджидать врачевательницу.

Старушка появилась довольно скоро. Это была хрупкого и болезненного вида виспи с уложенными кольцом вокруг галопы длинными седеющими волосами. Впрочем, что касается здоровья знахарки, то тут можно было с уверенностью сказать, что внешность обманчива. Майкайла сообщила врачевательнице о случившемся, стараясь казаться спокойнее, чем на самом деле.

– Ну что ж, она ведь далеко уже не молода, – успокаивающе произнесла старушка, – так что нечему удивляться, что госпожу начинают преследовать возрастные болезни. Моя собственная бабушка к девяноста годам, помню, сделалась совсем немощной. Не стоит особенно пугаться: вряд ли она умрет, если жива до сих пор. От такого приступа если и умирают, то мгновенно. Весьма вероятно, что госпожа проживет еще долгие годы.

– Очень на это надеюсь, – сказала Майкайла. – Если с ней что‑нибудь случится, Белой Дамой сделаюсь я, а я еще совершенно к этому не готова.

Она последовала за Кимбри вверх по лестнице. Войдя к больной, знахарка нагнулась над обмякшим телом Харамис и нащупала пульс.

– Ну что ж, пока мы больше ничего не можем для нее сделать, – сообщила она Майкайле. – Скорее всего, она будет жить и постепенно поправится, хотя, может быть, и нет; что‑либо изменить мы пока не в силах.

– Но из‑за чего все это произошло?

– Этого никто не знает. В таких делах разбирались древние, но до наших дней дошла лишь малая часть их мудрости.

– Но… разве мы совсем ничем не можем помочь? Такое с нею уже случалось, когда госпожа была в Цитадели, и там ее лечили ядом болотных червей.

– А знаете ли вы, в каких количествах и в каком виде его применяли? А также где нам теперь его раздобыть? – вежливым тоном спросила Кимбри.

Майкайла отрицательно покачала головой.

– Ну, если нет, тогда нам остается только запастись терпением, – проговорила старушка и добавила дружеским тоном: – Хотя порою это, пожалуй, самое трудное. И постарайтесь следить за тем, чтобы у госпожи по возможности всегда было приподнятое настроение.

Майкайла решила, что самым трудным наверняка будет обеспечить последнее. Ей отлично известно, что Харамис хуже всего переносит болезни и физическую слабость, делаясь крайне раздражительной и ворчливой. И попробуй тогда создать ей приподнятое настроение!

У Майкайлы не было сомнений, что Харамис поправится. Ей никогда не приходило в голову, что она получит свободу, если та умрет; девушка уже понимала, что такого не произойдет никогда. Она уже стала свыкаться с мыслью, что ей придется сделаться очередной Великой Волшебницей. «Но, ради всего святого, – подумала девушка, – только не теперь!»

Она вздохнула и отправилась вниз по лестнице исполнять следующую свою обязанность: сообщить все новости Узуну.