– Ну и какой от этого будет прок, если он все равно не может прийти ко мне? – ворчливо проговорила Харамис. – Чего ради без причины дергать доброго старого Узуна? А Кимбри здесь?

– Она отправилась проведать жену садовника, которая должна скоро родить. Как только вернется, я позабочусь, чтобы она сразу же к вам пришла.

– Не стоит так все усложнять, – сказала Харамис, – я ведь не просто так сделалась Великой Волшебницей.

И тут она произнесла – так, будто говорила с кем‑то находящимся здесь же, в комнате, даже не повышая голоса;

– Кимбри, приди ко мне. Ты мне нужна.

Через пару минут знахарка уже бегом поднималась по ступенькам. Майкайла встретила ее у двери.

– Ты слышала, что госпожа тебя зовет? –  тихо спросила она.

– Нет, – прошептала в ответ Кимбри, – просто я проведала супругу садовника, выяснила, что с нею все в порядке, и решила еще раз пойти взглянуть на госпожу. А что, она звала меня?

Девушка кивнула,

– Как приятно видеть, что вам уже до такой степени лучше, – воскликнула Кимбри, увидев Харамис сидящей.

Лекарки начала ее обследовать, Майкайла, воспользовавшись представившейся возможностью, улизнула из комнаты и заспешила сообщить хорошие вести Узуну.

Она вприпрыжку сбежала по лестнице и, добравшись до кабинета, обнаружила громадную арфу в дремлющем состоянии. Никому так и не удалось выяснить, спит ли когда‑нибудь Узун на самом деле или же нет, но только с тех пор, как Харамис заболела, Майкайла, приходя поговорить с оддлингом, стала все чаще и чаще заставать его в таком далеком от энтузиазма настроении, что казалось, арфа действительно дремлет.

– Проснись, Узун! – крикнула она. – Госпожа очнулась и тут же начала спрашивать о тебе.

Если о деревянной арфе можно сказать, что она выглядит самодовольной, то Узун на этот раз выглядел именно так.

– Значит, ты говоришь, она обо мне спрашивала? Что ж, нетрудно было догадаться, что она сразу вспомнит обо мне, как только придет в сознание, – произнес он. – Может, меня отнесут наверх?

– Нет, – вздохнула Майкайла. – Харамис считает, что тебя нельзя тащить по всем этим лестницам. Кроме того, я прекрасно помню, что с тобой приключилось, когда в последний раз тебя попытались перенести в ее спальню. Однако я могу взять на себя роль связной и передавать вам весточки друг от друга.

– Что ж, наверное, так придется поступить, – вздохнул Узун.

– Да, придется, – твердо сказала Майкайла, – если у тебя, конечно, не возникает желания превратиться в груду рассохшихся деревяшек, которыми так удобно растапливать камин.

Глава 23

Трудно сказать почему, однако Майкайла не очень‑то удивилась, что Харамис явно перестала принимать в штыки идею о том, чтобы снабдить Узуна новым телом.

Первый намек на эти перемены в настроении Белой Дамы Майкайла заметила на следующей неделе, когда Кимбри вновь пришла проведать свою подопечную.

– Как сегодня себя чувствует госпожа? – спросила она почтительно.

– Не слишком хорошо, – ответила Харамис. В ее голосе чувствовалась усталость, и было совершенно очевидно, что принадлежит он совсем старой женщине. – Не настолько хорошо, чтобы обучать Майкайлу всем тем вещам, которые ей необходимо освоить, прежде чем стать Великой Волшебницей. Сейчас, по крайней мере, я не нахожу в себе для этого достаточно сил. Но в то же время чувствую, что откладывать уже больше нельзя. – Она откинулась на спину и закрыла глаза.