– Прости меня, Майка, – сказал он, обнимая девушку за плечи. – Тебе, наверное, невообразимо тяжело жить здесь бок о бок с нею.

– Чего уж там говорить, – произнесла Майкайла с каким‑то мрачным удовлетворением. – Скоро сам получишь возможность на нее взглянуть и все поймешь.

– И кстати, я не хотел сказать, что ты не сможешь прямо сейчас сделаться Великой Волшебницей, – продолжал юноша. – Честно говоря, я считаю, что ты просто обязана это сделать.

– Но ведь это может убить ее!

– Что ж, возможно, ей действительно лучше было бы умереть, чем продолжать делать со страною то, что по ее милости твориться теперь, – спокойно ответил Файолон. – Рувенде причинено уже столько вреда, что бедствия начинают распространяться даже на Вар. Я чувствую это и именно поэтому приехал сюда.

– Я знала, что у тебя непременно должна найтись очень веская причина, чтобы совершить это путешествие, – сказала Майкайла, – принимая во внимание, что Харамис вечно отправляет тебя куда‑нибудь подальше, как только ей доведется тебя увидеть. Однако в настоящий момент она, весьма вероятно, и не вспомнит, кто ты такой. Она, кажется, принимает тебя за одного из моих братьев.

– В таком случае не стану ее переубеждать и обещаю тебе, что не скажу ей о том, что являюсь покровителем Вара. А то от такой вести, пожалуй, ее хватит очередной удар. Как я понимаю, ты никогда ей об этом не говорила.

– Разумеется, нет. Узун об этом знает, но он тоже ничего не скажет Харамис.

– Ну, значит, все в порядке. Пойдем посмотрим, насколько тяжелое создалось положение, – Он нежно похлопал девушку по спине.

Молодые люди поднялись по лестнице и прошли в комнату к старой волшебнице.

– Госпожа Харамис, – официальным тоном произнесла Майкайла, – Файолон явился, чтобы навестить вас.

– Проходи, дитя мое, – ответила Харамис, слабым жестом вытягивая руку в сторону юноши.

«С нею то же самое, что и в прошлый раз, – неожиданно поняла Майкайла. – Она способна управлять правой половиной своего тела, но левая ей неподвластна. Интересно, отчего так получается?»

Файолон церемонно поклонился.

«А у него явно вырабатываются утонченные манеры придворного, – осуждающе подумала Майкайла. – Ну конечно, он‑то проводит все свое время при дворе. Это я вынуждена торчать всю жизнь в этом медвежьем углу, запертая в каменной башне посреди гор».

Она стояла в дверях и бросала хмурые взгляды на Файолона, пустившегося в светскую беседу с Харамис. Он осмотрительно выбирал темы, подходящие для обсуждения в разговоре с пожилой дамой, от которой трудно ожидать, чтобы она была в курсе последних событий. «Это было бы просто чудовищно, если бы не было так трогательно», – думала Майкайла, слушая, как Файолон уверяет старуху в том, что родители его чувствуют себя прекрасно. Видно, Харамис и впрямь весьма смутно представляет, с кем говорит. Иначе она непременно вспомнила бы, что мать этого юноши умерла во время родов, а о личности отца никому не известно. «Что ж, может, его батюшка и действительно чувствует себя прекрасно, – пришло в голову Майкайле. – По крайней мере, этому у нас нет никаких опровержений».

Харамис быстро утомилась. Сказав Майкайле, чтобы та велела экономке приготовить комнату для своего брата, она попросила оставить ее одну.

Девушка повела Файолона в свою комнату, чтобы переговорить наедине. Они уселись в кресла перед маленьким столиком возле камина и обменялись тревожными взглядами.

– У нее и вправду не все дома, – вздохнула она.

– Боюсь, что тут ты права, – согласился Файолон.