— Все было совсем не так, — сказала она. По ее щекам текли слезы. — В тот момент я была не в себе. Может быть, сейчас и кажется, что я оправдываюсь, но это действительно так.

— Если бы ты действительно переживала за меня, то ушла бы и оставила меня в покое!

— Пожалуйста, Джереми…

Эллис положила руку ему на плечо, но он стряхнул ее, отвернулся и зашагал в сторону машины. Но не успел он пройти двадцати футов, как поскользнулся на мокрой листве, потерял равновесие и, больно ударившись, упал на спину. Мать испуганно вскрикнула и подбежала к нему. Джереми так и остался лежать на земле, снизу вверх с укором глядя на нее, словно это она была виновата в том, что он упал. Не обращая внимания на протянутую руку, он поднялся, стряхивая с джинсов грязь и прилипшие листья. Лицо его было непроницаемым.

— Надеюсь, мы закончили? Я хочу домой, — сказал он монотонным, тусклым голосом, изменившимся до неузнаваемости.

Эллис завезла Джереми домой и медленно поехала к мотелю, в котором остановилась. Она еще раз прокрутила в голове встречу с сыном. Могла ли она сделать что-то иначе? Быть более откровенной с ним, вместо того чтобы последовать совету Дениз и не торопить события? Так или иначе, она сомневалась в том, что это что-то изменило бы. Джереми страдал и злился, и никакие оправдания или объяснения здесь не помогли бы. Только время сможет залечить эти раны. А пока ей остается только набраться терпения, своим ненавязчивым присутствием давая ему понять, что если раньше ее с ним и не было, то сейчас она рядом.

И все же ей было больно оттого, что ее отвергли. Теперь Джереми казался еще дальше от нее, чем когда она была в тюрьме. Тогда у нее, по крайней мере, была надежда на счастливое воссоединение.

Как же он отличался от брата! Дэвид был непоседливым и озорным, он мчался по жизни сломя голову, словно заранее знал, как много ему нужно успеть пережить за эти несколько коротких лет, в то время как Джереми был тихим, впечатлительным мальчиком. Эллис вспомнила, что как-то раз, когда Джереми было примерно три года, она зашла в гостиную и увидела, что он горько рыдает. Да так, что прямо сердце разрывается. Хотя буквально секунду назад спокойно играл и ничего не предвещало слез.

— Ох, радость моя, в чем дело? Что стряслось? — спросила она, прижимая его к себе.

— Ему больно, — наконец выдавил он, указывая пальцем на раздвигающиеся стеклянные двери, ведущие на террасу, где лежал оглушенный ударом о стекло воробей.

После смерти брата Джереми с головой ушел в себя. Он часами просиживал в своей комнате, обложившись комиксами и фигурками персонажей из них. Он был скорее похож на привидение, и Эллис боялась, что однажды сын просто исчезнет, растворится в воздухе. Однако она не могла ничего с этим поделать. Пока еще она этого не осознавала, но ее брак и ее рассудок постепенно приходили в упадок. И хотя они с мужем по-прежнему спали в одной постели, они стали практически чужими людьми. Единственным, что их связывало, была забота о Джереми, но и в этом они никак не могли прийти к согласию. Они спорили по любому поводу — начиная с того, кому из психологов, которых они посещали, лучше показать Джереми, и заканчивая тем, нужно ли заставлять его съедать все, что лежит на тарелке, если он говорит, что не голоден.

Мотель был расположен на Вейл Вотч Лейн, неподалеку от смотровой площадки, известной в городе как место наблюдения за китами. Обычно толпа собиралась здесь летом, а в это время года было уже довольно пустынно. Но Эллис не волновало ни то, что в ее жилище пахнет плесенью, ни то, что ветер с залива продувает комнатушку сквозь щели в двери и оконных рамах. В настоящий момент это место стало ее домом, и она была благодарна судьбе за это. И что самое приятное, управляющий, мужчина средних лет, насквозь пропитавшийся никотином, не смотрел на нее искоса, когда она въезжала.