Поэтому она повернула на Белмор-роуд и поехала по направлению к церкви, куда они всей семьей ходили на службу, когда она была еще ребенком. Остановившись перед церковью, Эллис отметила про себя, что она совсем не изменилась: столетнее обшитое досками здание со скромным шпилем посреди того, что некогда было яблочным садом. Эллис вспомнила, как они с сестрой после службы гуляли по саду, выискивая яблоки на реденьких чахлых деревцах, пока родители на ступеньках церкви перебрасывались словечком со знакомыми прихожанами. Теперь она шла по узенькой тропинке, которая вела к маленькому заднему дворику, и ей было не до яблок. Здесь были похоронены ее отец и бабушка с дедушкой, Нана и дедушка Джо. И ее сын.

Могила Дэвида находилась позади всех, под старым кленом, и если бы она не знала дорогу туда, было бы довольно сложно ее обнаружить. Это место было обозначено лишь простым, непримечательным бронзовым надгробием с выгравированным на нем именем и датой жизни и смерти. В свое время она хотела поставить памятник, но Рэнди настаивал на чем-то менее заметном.

— Наш мальчик погиб, и оттого что ты выставишь это напоказ, ничего не изменится! — закричал он, когда простое разногласие переросло в ссору. — Мне не нужны вычурные надписи, которые постоянно будут напоминать об этом. Его нет с нами, Эллис. А все остальное не важно…

Глядя в его искаженное яростью лицо, она понимала, что он винит во всем ее. Возможно, за то, что не проявила достаточной бдительности, — не будь она такой плохой матерью, Дэвид остался бы жив. Тогда она не смогла ничего противопоставить Рэнди, потому что знала, что он прав: это она виновна в смерти сына. Пусть не прямо, но по причине собственной халатности. Размышляя об этом сейчас, Эллис пришла к выводу, что тот момент оказался переломным для них. Первое время после гибели Дэвида они с Рэнди что было силы цеплялись друг за друга, словно двое выживших после кораблекрушения, но скорбел каждый по-своему. Рэнди стремился двигаться дальше, Эллис же была не в состоянии сделать это.

И все же сколько бы раз она мысленно не переигрывала все события, но неизменно приходила к одному и тому же. Это напоминало спуск по крутому склону, когда постепенно набираешь скорость и в результате теряешь контроль над собой.

К счастью, ни она, ни Джереми не пострадали, когда машина врезалась в Оуэна Уайта. Оуэну в этой ситуации повезло меньше. Выйдя из комы через два дня, он узнал, что больше никогда не сможет ходить. Эллис узнала об этом, когда ее уже выпустили под залог. Но холод в обращении и отсутствие сострадания во взглядах прохожих на улицах Белл Харбор ясно давали понять, что общественность успела осудить ее и признать виновной. И она даже представить не могла, как бы с этим справилась, если бы не родные. Единственным, кто не счел нужным ее поддержать, был Рэнди. Этот завершающий акт безумства он расценил всего лишь как еще одну потерю — когда на него и без того обрушилось больше, чем он мог вынести.

Спустя четыре месяца на нее надели наручники и отправили в исправительную колонию Пайн Ривер в Олимпии…

Эллис часто заморгала, прогоняя слезы, которые навернулись на глаза, стоило ей взглянуть на могилу Дэвида. Было ощущение, что она потеряла обоих сыновей. Но как она могла рассчитывать на прощение Джереми, если сама не могла себя простить? Она ни слезинки не прольет об Оуэне Уайте — он получил то, что заслуживал. Но расплачиваться за ее поступок пришлось семье — вот о чем она жалела больше всего.

Краем глаза она заметила какое-то движение. Она повернулась и увидела пса, бегущего по тропинке к смотровой площадке. Он был черным, с белым всполохом на груди, совсем как тот, которого она на днях видела на причале. А может, это он и был.