— Я не хочу с тобой говорить на эту тему, — помрачнела Надежда. — Ты не вправе обсуждать личную жизнь тёти Инны. Она взрослый человек, и не тебе ей указывать, что делать и с кем встречаться.

— Да мне-то что, пусть хоть полк приводит, — передёрнул плечами Семён и взял со стола чайную ложечку.

— Если тебе это интересно, Инна через три недели выходит замуж. — Проверяя, какое впечатление произведут её слова, Надежда бросила на Семёна косой взгляд и вдруг посмотрела ему прямо в глаза: — И я тоже.

— Тоже — что? — не понял он.

— Я тоже выхожу замуж. — Непослушные от волнения губы вмиг стали сухими, и Надежда была вынуждена провести по ним языком.

— Значит, ты всё-таки приглядела мне папочку? — Семён размазал масло по хлебу, подцепил кончиком вилки кусок засоленной горбуши и только тут, сообразив, что мать молчит и стоит посреди кухни без движения, перестал возиться с бутербродом и поднял на неё глаза. — Ты же пошутила, правда?

— Нет.

От напряжения, сковавшего каждую клеточку тела, спине Надежды вдруг стало больно. Ощущая, как вдоль всего позвоночника сводит мышцы, она попыталась распрямить плечи, но те, будто задеревенев, сделались вдруг неподвижными, будто каменными.

— Та-а-а-к… — Тяжёлый серебряный нож с глухим стуком упал на пластиковую крышку стола, и густо-синие глаза Семёна вмиг превратились в две узкие режущие щели. — И кто же этот счастливчик? — Его губы, точь-в-точь как у отца, растянулись в светлую посечённую резиночку, презрительно скривившись. — Хотя можно и не спрашивать, выбор невелик… — Демонстративно отодвинув от себя чашку, он откинулся к стене и сложил руки на груди. — И как скоро ожидается это эпохальное событие?

— Я не стану с тобой говорить до тех пор, пока ты не соизволишь сменить тон, — холодно произнесла Надежда и отвернулась к плите.

— А какого тона ты от меня ожидала? — буравя спину матери тяжёлым взглядом, криво ухмыльнулся Семён. — Ты объявляешь, что со дня на день в доме появится чужой человек, и ждёшь, что я начну хлопать в ладоши от радости? Чего ради?

— Я не прошу тебя хлопать в ладоши, но считаться со мной тебе придётся, — негромко произнесла Надежда и, секунду помедлив, посмотрела на сына в упор. — Поскольку у тебя короткая память, придётся её освежить. Ещё несколько месяцев назад, когда ты нуждался в моей помощи, твой тон был абсолютно другим, тебе не приходило в голову огрызаться с бесплатной сиделкой, день и ночь дежурившей у твоей постели, или звать соседку по лестничной площадке, вынянчившую тебя с пелёнок, Инкой.

— Если для тебя это так принципиально… — Он дёрнул плечом.

— Через три недели я выхожу замуж за Руслана. — Надежда почувствовала, как затёкшие мышцы спины начинает потихоньку отпускать. — Но твоя душенька может быть спокойна: ноги Руслана в этом доме не будет, — негромко проговорила Надежда и тут же заметила, как по лицу сына пробежала едва заметная тень облегчения. — После свадьбы я переезжаю жить к нему.

— Что? — Внезапно лицо Семёна вытянулось. — А как же я?

— А что ты? — теперь настала её очередь пожимать плечами. — Ты останешься здесь.

— Один?!

— А почему бы и нет? Разве ещё недавно ты не этого хотел?

Семён медленно поднял глаза и, встретившись с матерью взглядом, вздрогнул, потому что совершенно отчётливо понял, что она всё знает.