— Расплеваться — это сколько? — осторожно уточнил Борис.

— Ну, скажем, долларов девятьсот, остальное я наскрёб бы сам.

— Так много? — Густые щётки бровей тут же сошлись на переносице. — У меня столько нет.

— Ты же сам сказал, что вчера обул «Фортуну»? — Семён кивнул на знакомую вывеску.

— Так это было вчера. — Борис правдиво посмотрел Тополю в глаза.

— Они чего, за ночь ноги сделали? — Красивые губы Семёна растянулись светло-розовой резинкой. — Или тебя жаба душит?

— Ты считаешь, деньги нужны только тебе? У меня тоже на них виды есть. Если хочешь, я дам тебе под расписку долларов двести.

— И что я с ними буду делать, — криво усмехнулся Тополь, — на лоб приклею? Ты даже не представляешь, какая в институте такса!

— Это не мои проблемы. Хочешь — бери, не хочешь — уходи, мне-то что. — Борис пожал плечами. — Двести у меня свободны, остальные нужны самому. В конце концов, ты что, убогий, чтобы милостыню просить и в долги влезать?

— А что ты мне предлагаешь, воровать? — вспыхнул Семён.

— Приехали… — Грушин громко выдохнул и закатил глаза. — Да что ж вы все дальше своего носа видеть-то не хотите? Встанут, как на паперти, руку вытянут: Боря — дай, Боря — выручи… А Боря не Сбербанк, Боря такой же, как и вы все.

— Ты же сам говорил, одному в любви везёт, другому — в деньгах…

— Да ни при чём тут везение, мозгами шевелить надо, тогда и деньги поплывут. Вот ты собираешься взять в долг тысячу долларов, а чем ты будешь отдавать такую огромную сумму?

— Твоё какое дело? У тебя же всё равно таких денег нет, — огрызнулся Семён.

— У меня нет, но я знаю, у кого есть, только они работают не из пустого интереса.

— Ну, это понятно, — кивнул Семён. — И сколько они берут?

— По-моему, процентов десять-пятнадцать, а вообще, как договоришься. Только зачем это тебе, у тебя же всё равно ничего такого нет, чтобы в случае чего могло послужить обеспечением. А без этого тебе никто ничего не даст.

— А если есть? — Синие глаза Тополя сузились.

— И что же это у тебя такого есть?

— Чего есть — всё моё, — неохотно бросил Семён. — Так я могу рассчитывать, что ты меня познакомишь с нужными людьми?

— А ты хорошо подумал? — Тёмная виноградина Борькиного носа едва заметно дрогнула. — Там такие дяди, они шутить не будут, враз стружку снимут.

Тополь тяжело вздохнул, недовольно прищёлкнул языком и молча отвернулся в сторону.

— Ладно, как хочешь, дело твоё. Если тебя уж так припёрло, я договорюсь.

— Другой разговор, — повеселел Семён. — Не трясись, Борь, всё будет в полном порядке, я тебя не подведу.

— Ты себя не подведи, мне-то что, моё дело — сторона. — Борькины глаза маслено блеснули. Нет, всё-таки плохо, когда, подарив броскую внешность, природа-матушка отказывает человеку в светлых мозгах, оставляя за ним право только на светлую память.

* * *

— Лидочка, милая, ну ещё немножко — и мы дома! — Леонид остановился на верхней ступеньке лестничного пролёта, повернулся лицом к жене и сочувствующе улыбнулся.

Имитируя крайнюю слабость, пыхтя и отдуваясь, Лидия с трудом переставляла ноги и, скорбно сложив губы, всем своим видом пыталась показать, каких усилий ей стоит каждый шаг.