— Ты знаешь, это только к памятникам всю жизнь с завидной периодичностью носят цветы, особенно если памятники кладбищенские. — Надежда неодобрительно покачала головой. — Чем тебя Витька-то не устроил? Молился на тебя как на икону, глаз не мог оторвать. Чего тебе ещё надо?

— Правильно, молился! Только ты спроси, о чём он, гад, молился?

— Ну, я не знаю, со стороны, так он в тебе души не чаял… — растерянно произнесла Надежда.

— Вот именно, что со стороны! — мгновенно вспыхнула Инна. — Людям пыль в глаза пустить — это он мастер. Подумать только: и ручку подаст, и дверь придержит — чем не образец! А на самом деле что? Ещё когда ухажёром был, как-то за собой следил, а как переехал ко мне на ПМЖ, — житья никакого не стало! Придёт с работы, злой, как собака, голодный, всем недовольный, брови домиком выгнет, — Инуся поднесла к лицу указательные пальцы и, изображая Витькино недовольное лицо, соединила их уголком на переносице, — обувь в прихожей швыркнет, как будто не дома, а в гостинице, и прямиком на кухню, жрать.

— Так мужики все такие, что ж ты хотела, чтоб он по воздуху летал? — возразила Надежда. — Вон, Сёмке всего двадцать, а тоже ботинки по прихожей расшвыряет — и на камбуз, хорошо, если руки удосужится помыть.

— Ты божий дар-то с яичницей не путай! Сын — это своё, кровное, даже если и дерьмо выросло. Куда ж ты его денешь? А этого я почему терпеть должна? — возмутилась Инуся. — Ладно, если бы такое безобразие было изредка, а то каждый день. Хорошо пристроился: наестся до отвала, ни тарелки в раковину не поставит, ни табуретки за собой не задвинет, просто встанет и пойдёт. А чего утруждаться, если нянечка есть? Сядет в комнате в кресло напротив телевизора, ноги вытянет: не трогайте его, он устал!

— Может, правда, уставал очень?

— От чего? От того, что бумажки с места на место перекладывал? Я понимаю, если бы он мешки грузил, а то кофе с клиентами с утра до вечера пить — работа! Подумайте, какой адский труд, с ног валит! Ты понимаешь, может, я бы всё это спустила на тормозах — мужик же, чего с него взять? Но ведь мало того, что он приходит хмурнее тучи, так ещё с претензиями. Чего ни попросишь — ничего делать не хочет, живёт, как в общежитии, на всём готовом, а сам палец о палец не ударит. А чего зря горбатиться, не его же квартира!

— Ин, погоди, не кипятись. — Надежда коснулась руки подруги. — Ну не бывает же так, чтобы всю жизнь одни цветы и конфеты? Когда встречаешься — это одно, а когда вместе живёшь — совсем другое. Может, надо быть потерпимее?

— И ты туда же! Если он такой, пока ещё не женился, дальше-то что будет?! Нет, правильно мама говорит, хорошие кобели ещё щенками разобраны. Всё, что осталось после двадцати пяти, — сплошной брак, а раз так, нечего и ковыряться в отбросах.

— Ин, тебе ведь уже сорок.

— Ну и что? — удивилась Инна. — Из-за того, что мне сорок, я должна поставить на себе крест и возблагодарить Создателя, что он мне послал такое счастье, как Витька? Неужели ты думаешь, что я стану обслуживать это ничтожество до конца своих дней, лишь бы в паспорте стоял штамп, а на руке блестело колечко? Да провались оно, это колечко! — Инка посмотрела на безымянный палец правой руки.