— Билеты на двадцать четвёртое.

— Значит, тебя всего неделю не будет?

— Ну, что-то вроде этого.

— Не люблю комаров кормить. И чего хорошего — спать на земле, жрать тушёнку и пить местный самогон? Никогда не мог понять дешёвой романтики. Если бы меня позвали в такую дыру, я бы ни за что не поехал.

— Поэтому тебя и не зовут. Ладно, — Тополь нащупал в кармане купюры, — пойду я, Борь, спасибо, что помог. Мне ещё баксы в обменке скинуть надо да кое-что из продуктов прикупить.

— Тушёнку, что ли? — ехидно поинтересовался Борис.

— И её тоже, — беззлобно усмехнулся Тополь.

— Может, останешься? — Кустистые Борькины брови смешно зашевелились. — Мало ли, из института позвонят или ещё что, а тебя нет? Всё-таки, хвост…

— Да ладно, не впервой, — отмахнулся Тополь, — прищемим. И потом, скажи мне, что может измениться за несколько дней?

Он беззаботно улыбнулся и пошёл прочь, даже не задумываясь о том, что иногда, для того чтобы перевернуться с ног на голову, жизни вполне достаточно и десяти минут.

* * *

— А где же их сиятельство? — Инуся заглянула в гостиную и вопросительно посмотрела на Надежду.

С того времени, как Семён вдруг ни с того ни с сего, возомнив себя взрослым, стал называть её исключительно Инкой (правда, за глаза и не в полный голос), она перешла на официальное «Семён Леонидович» или «их сиятельство», причём каждый раз, именуя Семёна подобным образом, она понижала голос чуть ли не до шёпота и, округляя глаза, комично наклоняла голову, будто и впрямь речь шла об особе благородных кровей.

— Он сегодня с друзьями отправился на Селигер. — Надежда вытерла руки о кухонное полотенце, переброшенное через плечо.

— Значит, они на свадьбе присутствовать отказались. А что так?

— Да чёрт с ним, пускай едет куда хочет, — вздохнула Надежда, — не тащить же его силком?

— А чего сказал?

— Да ничего. Вчера заявился домой уже в десятом часу, бросил на пол сумки и заявил, что утром уезжает и будет дома только двадцать пятого.

— Хорош гусь, — хмыкнула Инна.

— Пусть делает чего хочет, мне всё равно, — в сердцах бросила Надежда. — Хочет ехать на Селигер — пожалуйста, надумает на Луну — скатертью дорога, я его держать не собираюсь, слава богу, двадцать лет из соски кормила. Хватит!… А это что такое? — Надежда кивнула на небольшую эмалированную кастрюльку, выставленную подругой на стол.

— Компенсация, — коротко отозвалась Инуся.

— Какая ещё компенсация? Чего ты выдумываешь? — Надежда открыла крышку. — Оливье. — Она перевела взгляд на Инку и строго спросила: — И что всё это значит?

— А это значит, что послезавтра никакой свадьбы у меня не будет, так что салатиков поесть не удастся. — Она натянуто улыбнулась.

— Как не будет? — Не отводя взгляда от лица подруги, Надежда вернула крышку на место и медленно села на табуретку. — Он что, отказался в самый последний момент?

— Да нет, Витька готов бежать в загс хоть сегодня, только мне этого уже не надо, — негромко проговорила Инна и тоже опустилась на табуретку.

— Я ничего не понимаю. Какая муха тебя укусила? У тебя что, появился кто-то другой?

— Никого у меня нет. — В тёмно-карих, почти чёрных глазах мелькнула лёгкая тень не то обиды, не то насмешки.