Виктор Молотов, Александр Лиманский. Лекарь Фамильяров
Глава 1
— Пустите его, он вам ничего не сделал! — тонкий девчачий писк разрезал шум дождливой улицы. Я остановился, и коробка с медикаментами, которую я тащил от остановки уже третий квартал, немедленно воспользовалась моментом и попыталась выскользнуть из рук. Пришлось перехватить её поудобнее, попутно поправив и вторую, потому что двадцать один мне только по паспорту, а тело ноет так, будто все шестьдесят лет честно отработанных. Ну, технически, мне и есть шестьдесят. Просто об этом, к счастью, никто не знает. Дождь в Питере — это не погода, а агрегатное состояние города. Он не начинается и не заканчивается, он просто есть, мелкий, ледяной, заползающий за шиворот с настойчивостью слизня, который учуял что-то вкусное. — Пустите!!! Писк повторился, уже совсем отчаянный, и я наконец посмотрел в сторону подворотни. Ну вот, приехали. Пять подростков лет четырнадцати-пятнадцати сбились в кружок и гогочут, а между ними, на мокром асфальте, лежало что-то маленькое и белое. По спине самого крупного из них колотила маленькими кулачками девчонка лет десяти, худая, в насквозь промокшей куртке и с ободранными коленками. Её отталкивали лениво и не глядя, как назойливую муху. Я тяжело вздохнул и посмотрел на свои коробки. Между прочим, там лежали зарядные мембраны для сканера-браслета, без которых работать с животными попросту невозможно, и которые я заказывал две недели назад. Если намокнут, можно смело выбрасывать. Раздался ещё один писк. Тоненький, захлёбывающийся от слёз. Мембраны или ребёнок в подворотне. Сложнейшая моральная дилемма, Покровский! Тут, пожалуй, и профессору этики стало бы не по себе. Но я, как врач, хоть и весьма узкой специальности, при всём желании не мог пройти мимо зовущего на помощь ребёнка, потому что при виде таких вещей внутри что-то сжимается, и заснуть потом спокойно уже не получится. Я поставил коробки у стены под козырёк и прикрыл курткой. Мембраны стоили мне половину месячного бюджета клиники, терять их было бы обидно до слёз. Но даже так они сейчас шли вторым номером. — Эй, гля, дядя идёт! — один из компании заметил меня. Дядя. Мне двадцать один. Я подошёл ближе. Пацаны расступились, но разбегаться не стали, и правильно, чего им бояться одного тощего парня с сумкой через плечо. Нечего. Но! Бить детей глупо. Даже если очень хочется. В центре их кружка, в грязной луже, лежал комок мокрой белой шерсти размером с мою ладонь. Похож на котёнка, но уши круглые, а хвост короткий и толстый, как у барсука. Снежный барсёнок.
Задние лапки вывернуты под неправильным углом и безвольно лежат на асфальте. Зверюшка даже не пыталась встать, только мелко дрожала и тихо скулила. И вот тут в голове раздался голос. Тоненький, еле слышный, как радио на последнем издыхании батарейки: «…больно… лапки… холодно… страшно…» Сердце сжалось. Понимать язык животных — это мой особенный дар, полученный при перемещении в прошлое, вот пытаюсь к нему привыкнуть. Причём у других людей таких особенностей нет. Кроме меня в этом мире магия есть только у животных. — Что, ваш? — кивнул я на барсёнка, обращаясь к самому крупному. — Не, бесхозный. Ферал, по ходу, или как там этих первоуровневых одичавших называют? Валялся тут, мы просто смотрели, — ответил тот с ухмылкой, и остальные заржали. Просто смотрели, конечно. Так и поверил. На кроссовке ближайшего налипли мокрые белые шерстинки, но я промолчал. Вместо этого медленно поднял руку и навёл смарт-браслет на барсёнка. |
