— Это так, — буркнул Еременко, отводя глаза, потому что спорить не имело смысла: то, что сейчас сказал майор, он и сам хорошо знал.

Орлов порывисто поднялся со стула, сунул руки в карманы галифе и, крепко сжав их там в кулаки, тоже принялся слоняться из конца в конец небольшого помещения, как и другие оперативники, явно не находя нужного решения. Через минуту он остановился также напротив Еременко, но только для того, чтобы в очередной раз самому себе признаться в несостоятельности своего предложения, с точки зрения оперативной обстановки довольно слабого, практически бесперспективного.

— Нет даже надежды на то, что националисты попытаются их освободить во время перевозки в краевой изолятор. На черта они им нужны, одним человеком больше, одним меньше.

Еременко, соглашаясь, кивнул.

— Куда ни кинь, всюду клин. Зацепиться практически не за что.

— А что, если… — произнес загадочно неожиданно сильно оживившийся Журавлев и медленно оглядел всех просветленным взглядом.

Оперативники разом обернулись в его сторону. Не сводя внимательных глаз с лица Журавлева, замерли в ожидании, потому что его слова были сказаны с такой интонацией, что всем сразу стало понятно, что у него на уме вовсе не пустяковая мыслишка.

— Говори, — приказал Орлов. — Не тяни кота за хвост.

Илья еще раз обвел всех таинственным взглядом, как видно, специально растягивая время, чтобы с большей силой удивить товарищей, и быстро сказал:

— Оперативная комбинация такая: кого-то одного из бандюков надо отпустить и проследить за ним, куда он пойдет. А пойдет он, безо всякого сомнения, к своим… Тут мы их и накроем. Или устроить ему побег, подключив кого-нибудь из местных милиционеров… вроде как предателя.

— Неплохая задумка, неплохая, — сказал немного неуверенно Орлов, пожевал губами, затем с некоторой долей ехидства поинтересовался, не сводя раздумчивого взгляда с Журавлева: — А если он потом уже по-настоящему скроется? Знаешь, что тогда с нами сделают? То-то и оно.

…За весь день им так и не удалось прийти к окончательному решению, и тогда Лацис справедливо предложил отложить этот каверзный вопрос до утра. Но в силу того, что Орлов, Еременко и Журавлев проживали вместе, следовать столь мудрому совету им оказалось очень непросто. Вернувшись в свою спальню, разгоряченные спором, они уже без Лациса принялись обдумывать разные варианты оперативной комбинации по выявлению места дисклокации преступной группы. Они спорили до хрипоты, но никак не могли определиться. Время перевалило уже далеко за полночь, а они все так же продолжали сидеть на кровати Ильи Журавлева, допивая уже второй трехлитровый чайник, заваривая зверобой и чабрец кипятком. Эти душистые травы хозяйственный Орлов вчера на скорую руку нарвал на лугу, когда они удачно взяли бандитов.

— Полезное дело надо совмещать с приятным, — с ухмылкой обмолвился тогда Орлов, запихивая в обширный карман галифе мокрую от росы траву. — Чай у нас закончился. А тут этой травы навалом… Помню, у меня мать так чай заваривала…

Вспомнив о матери, которую ради потехи расстрелял немецкий летчик, когда она возвращалась проселочной дорогой из соседней деревни, куда ходила к заутрене в старую полузаброшенную церковь, чтобы помолиться за нашу победу и за здоровье единственного своего сынка Климушки, Орлов вдруг рассвирепел и от души поддел пинком под зад вяло переставлявшего ноги Дайниса.

— Шагай шибче, сволочь! — гаркнул он, и бандит, испуганно покосившись на него, послушно прибавил шаг.

Глава 23

Обозначившийся за окном недалекий рассвет, робко заглянувший в спальню голубоватым светом, неожиданно погас.