|
А их там не было. А вот для этого я и попросил у тебя колечко посмотреть, а не потому, что оно мне понравилось своей красотой. Отсюда я сделал вывод, что ты обманываешь меня. Потому что было отлично видно, что колечко долгое время хранили в платке. В нем ворсинка застряла, тоню-у-усенькая… но я обнаружил ее. Заметил. Далее. Если бы колечко тебе подарил Андрис, ты мне в этом обязательно призналась… даже похвалилась бы. А это значит, что подарил тебе его не Андрис, а совсем другой человек, про которого ты говорить никому не хотела. Но это ладно, у каждой барышни имеются свои секреты. Но дело в другом. Это колечко никакого отношения к фамильным драгоценностям этого ублюдка Дайниса не имеет. Потому мы и стали следить за тобой, а затем и засаду у мельницы устроили, когда поняли, куда вы со Стасей направляетесь… Куда ты, Анеле, зазвала ее обманом, и где эта скромная добрая девушка чуть не погибла.
Еременко внезапно резко откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. В его взгляде, прежде выражающем некое сожаление к девушке явно недалекого ума, теперь появилось хоть и слабое, но все же отторжение, неприятие и непонимание ее образа легковесной жизни, пустого цветения вообще-то красивого на самом деле цветка. — А теперь слушай меня внимательно, — сказал он сурово, и губы у него заметно дрогнули от волнения. — Эти нелюди, иначе я их назвать не могу, во время войны в местечке Гиблый Лог безжалостно расстреляли пятьдесят четыре еврея, среди которых были одиннадцать детей, двадцать три женщины и двадцать пожилых мужчин. Вот откуда у него золотые вещи… С окровавленных трупов… Голос Еременко, обличающего озверевших от безнаказанности убийц, зазвенел на высокой ноте. Ему потребовалось применить неимоверную силу воли, чтобы заставить свой голос зазвучать тише, и лишь губы у него продолжали подрагивать, когда он глухо произнес: — Мы их долго разыскивали и вот наконец нашли. Не сомневаюсь, что эти палачи получат по заслугам. — Я не знала, я ничего не знала! — во весь голос закричала Анеле, неистово мотая головой, закрывая ладонями лицо. Между ее дрожащими пальцами, словно из выжатой тряпки, сочились слезы. — Я ничего не знала-а-а!!! Орлов, Журавлев и Лацис все это время сидели у окна, хмуро поглядывая на девушку. В разговор они не вмешивались, зато много курили, пуская дым в распахнутое окно. Когда стало понятно, что у Анеле вот-вот случится истерика, Журавлев тяжело поднялся, прошел к столу, где стоял графин с водой. Налив в граненый стакан теплой воды, молча протянул девушке. Вцепившись в стакан двумя руками, Анеле с жадностью принялась глотать живительную влагу, дробно стуча зубами о край. Вода стекала по судорожно дергающемуся подбородку, проливалась на полную грудь, потом крошечным ручейком стремительно бежала между двух крутых холмов за пазуху. Смотреть на все это было невыносимо, Лацис страдальчески поморщился и отвернулся к окну. Барабаня кончиками пальцев по подоконнику, стал без интереса наблюдать за голубями, летающими над колокольней. То, что Дайнис не посвящал Анеле в свои преступные дела и она не могла знать о месторасположении отряда, было уже понятно. Но ответ ей все равно держать придется за свои грешки, за то, что сообщила бандиту об операции. Видно, любовь к этому гаду сильно затмила ей глаза. Но это как решит суд. Конечно, тут и сам Андрис виноват, что сболтнул лишнее… Лацис вновь повернулся к девушке. Анеле сидела, обессиленно уронив руки вдоль туловища, глядя перед собой потухшим взором. На кончике ее ресниц трогательно висели бисеринки слез. Лацис жестом показал конвойному милиционеру, чтобы ее увели. — Бог с ней, с этой дурочкой, — сказал Лацис, поднялся и прошелся по кабинету; остановившись напротив Еременко, глухо спросил: — Что будем делать с парнями? Эти волчары ничего не скажут… даже под пытками. |
